Страница 29 из 112
— Сейчас уже всё в порядке, — говорит он. — Но вела она себя крайне драматично. Я не мог бросить её.
— Это мило.
От Нолана всё время веют вспышки мягкости. Взгляды на то, каким он, возможно, был раньше. И мне хочется ещё.
Я шевелюсь и задеваю его. Он стоит так близко, что практически зажимает меня между собой и стеллажом.
После нескольких дней без него, его внезапное появление в этом крошечном пространстве ошеломляет.
Я вообще по натуре тактильный человек. Люблю объятия. Держаться за руки. Сворачиваться клубком на диване. Когда мы были маленькими, эту потребность закрывала Саманта, ну и тётя Матильда тоже, а во взрослом возрасте я испытываю в этом катастрофический дефицит. Интересно, что сделал бы Нолан, если бы я просто обняла его и сжала изо всех сил. Выглядит ведь, как будто ему не помешали бы крепкие объятия.
— Я рада, что с ней всё в порядке. С твоей кошкой, — я запинаюсь, проводя зубами по нижней губе. — Её зовут Буилин?
— Ага, — откликается он. — Это значит «буханка хлеба». Она немного на неё похожа.
Я жду, что он скажет ещё что-то, объяснит, почему он здесь, произнесёт привычную речь о моей душе на волоске, но он молчит. Просто стоит. Мы вдвоём, прижавшись, друг к другу в темноте.
Я думаю о двух пропавших ложках из витрины в зале.
— Я не была уверена, что ты вернёшься, — осторожно пробую я, прощупывая почву.
Его лицо поворачивается ко мне, но я не могу разобрать выражения. Тёплый воздух касается моего лба. Опять кофе.
— Мы ещё не выяснили, что ты натворила, — отвечает он. — Я..
— Привязан ко мне, — вздыхаю я. — Да, я в курсе.
В груди что-то сжимается. Ненавижу, как он это говорит — поровну презрения и обречённости. Не пойму, то ли он ненавидит быть призраком, то ли просто ненавидит быть моим призраком. Ни тот, ни другой вариант не радует, но я нащупываю внутренний стержень. Я переживала и похуже, чем мрачный призрак, который легкомысленно относится к своим обязанностям по моей «порке».
— Я уже чуть было доску для спиритических сеансов не купила, — легко бросаю я.
Его смех густо раскатывается между нами. Мурашки от того, что мне удалось поднять его настроение, пробегают по коже, как ток. Он отталкивается от стеллажа, металл позади меня дребезжит.
— Так вот почему у меня уши горели.
— Подожди. Серьёзно? — мои глаза распахиваются до размера блюдец.
Нолан качает головой.
— Нет, Гарриет, — я слышу улыбку в его голосе, в том, как она обволакивает моё имя. Уверена, сейчас его ямочки творят нечто неприличное. — Доски не работают.
— И как тогда мне с тобой связываться? Если ты мне вдруг понадобишься?
Его ботинки шаркают по полу, и в темноте я чувствую лёгкое прикосновение к своему запястью.
— Уже понадобился?
— Ты сам говорил, что у тебя дедлайн, — отвечаю я, стараясь звучать так, будто меня ничуть не задевает, как он кончиками пальцев скользит по внутренней стороне моего запястья. Он специально выводит меня из равновесия. Я уверена. — Я всего лишь пытаюсь помочь.
— Помочь, — протягивает он. — Помощница Гарриет.
— Да, — осторожно подтверждаю я. В его интонации есть что-то такое, будто этим не стоит гордиться. Будто мне следует изо всех сил стараться быть другой, хотя «полезной» — было единственным, чем я хотела быть. Полезной, удобной, подстраивающейся. Я раздавала себя по кусочкам, измельчала до порошка, лишь бы стать именно тем, что нужно окружающим. Пыталась вылепить себя по чужим ожиданиям, и каждый раз оставалась только ещё более разбитой.
И ради чего? Вселенная всё равно решила, что этого мало. Меня записали в стан плохишей. Примерно в один ряд с мужиками, которые свистят девушкам на улице, видимо.
— Я стараюсь помогать. Я стараюсь быть хорошей, — сглатываю я, пытаясь убрать ком в горле.
— Я знаю, — мягко отвечает Нолан.
Редкое признание. Его пальцы цепляются за манжет моего свитера.
«Мягко», — будто слышу я, как он бормочет, и я почти уверена, что не должна была это услышать. Он отпускает, и я машинально тру запястье.
— Больше перерывов не будет, — говорит он. — Я намерен довести дело до конца. Я буду поблизости, если понадоблюсь. Просто.. думай о чём-нибудь хорошем, и я появлюсь.
— Ладно, фея Динь-Динь, — отвечаю, закатывая глаза.
Он молчит примерно три удара сердца.
— Кто такая фея Динь-Динь? — наконец спрашивает.
— Неважно, — я протягиваю к нему руку, ладонью вверх, шевеля пальцами. — Я готова. Пошли смотреть, как я проваливаю спектакль, в третьем классе, «Рудольф, красноносый олень», когда спотыкаюсь об одного из эльфов и порчу весь задник.
— Никогда ещё я так не хотел уметь выбирать воспоминания, — вздыхает он, почти мечтательно.
— Думай о чём-то хорошем, и, может, получится, — я подталкиваю его в грудь. — Давай. Жить так жить.
Новая теория окрыляет, сама идея, что, возможно, я могу помочь ему, поднимает настроение. Это как бальзам на ожог от клейма «плохой человек». Альтернативное решение всей этой нелепой истории. Ему назначили меня не потому, что я плохая. Может, наоборот — потому что я хорошая.
Потому что только я и могу помочь.
— Полегче, — он перехватывает меня за запястье, удерживая ладонь подальше от своей. — Я не возьмусь за твою руку, пока она в таком виде.
— Что не так с моей рукой?
— Она вся грязная, — он запинается. — И ещё тебе бы не помешал крем.
— Прости, пожалуйста, я пользуюсь очень дорогим кремом для рук, — ахаю я возмущённо. — Я покупаю его на той же распродаже, где беру свои красивые, подходящие друг к другу пижамы, — думаю, ты просто ненавидишь «Нордстром».
— Я до сих пор не понимаю, кто такой этот Норд Сторм и почему он торгует нелепыми лоскутами ткани.
— «Нордстром», — произношу я. — «Норд-стром». Это.. Знаешь что, не важно.
Я нащупываю тряпку, которую швырнула в приступе слепого ужаса, когда он внезапно объявился, шлёпаю ладонью по полке в её поисках.
— Я пользуюсь им два раза в день, — сообщаю я. — После душа и перед сном. Может, твои дряхлые призрачные руки.. Оу. А что ты делаешь?
Нолан держит мою руку в своей, мягко обхватив запястье. Осторожно разворачивает ладонью вверх, вкладывая в свою.
— Дряхлые руки, — повторяет он, дотягиваясь куда-то у меня над плечом за тряпкой, которую я так и не нашла. Его грудь задевает меня, когда он наклоняется вперёд. — Это не то, что ты говорила на днях, — шепчет он мне в ухо.