Добрые духи

— Кроме как из-за твоих подкрадываний, ты имеешь в виду?

Саша пожимает плечами.

— Ничего, — я убираю волосы с лица.

«Странные сны. Просроченный чай. Мужчина, который говорит, что он призрак, присланный преследовать меня в наказание за то, что я ужасный человек».

Она оценивающе на меня смотрит, протискиваясь за прилавок — на законное место. На место, где я её оставила двадцать пять минут назад, чтобы наконец-то заняться ёлками. На место, где её точно не было, когда в дверь вошла та стерва в лосинах.

— Можем добавить её в чёрный список, — говорит Саша.

— У нас нет чёрного списка, — отвечаю я, наблюдая, как она стучит по древнему кассовому аппарату.

Ногти покрыты облупившимся чёрным лаком, пальцы увешаны не подходящими друг другу кольцами. Её клубнично-русые волосы на фоне чёрного свитера светятся розовым, приглушённый свет витражной лампы над нами делает её почти мерцающей. Для человека, который выглядит так, будто его место — на верхушке капкейка, границы отстаивать она умеет безупречно.

Когда я вырасту, хочу быть как она.

— У нас ещё есть правило «товар возврату не подлежит», — напевает она. — Но это никогда не мешало тебе сдавать позиции.

Я делаю вид, что не слышу. По поводу возвратов мы с ней никогда не соглашались, как и по поводу чёрного списка. У нас с Сашей что-то вроде дуэта «добрый полицейский/злой полицейский». Я выполняю любое пожелание клиента, а Саша, только раздражается, просто смотрит в упор и ничего не отвечает.

— Ты куда делась? — спрашиваю я. — Я думала, ты осталась за прилавком.

Она подталкивает очки повыше на нос.

— Я почувствовала «Victoria's Secret Love Spell», когда она открыла дверь. Я понадобилась на складе.

— Кому ты понадобилась на складе?

Мы вдвоём во всём магазине.

— Я понадобилась себе на складе.

— То есть, — фыркаю я, — тебе понадобилось усесться в бескаркасном кресле в дальнем углу складского помещения, про которое ты думаешь, что я не знаю, и почитать, пока я разбиралась со сложной клиенткой.

— Да, — уголки её губ довольно поднимаются. — О-Ч-Е-В-И-Д-Н-О, что да.

Она нажимает ещё одну кнопку, и сверху кассы медленно выползает чек. Нам очень нужен апгрейд, но каждый раз, когда я слышу визгливый звонок выезжающего денежного ящика, мне кажется, что где-то рядом сквозь зубы ругается тётя Матильда. Скорбь по ней до сих пор ощущается тяжёлым камнем на груди. Я слишком сентиментальна, чтобы расстаться хоть с чем-то, что о ней.

Касса издаёт ещё один измученный стон. Я морщусь.

— Сможешь, сегодня собрать заказ для компании, которая занимается интерьерами?

Саша кивает, её тёмные глаза уже скользят по отчёту.

— Ага. Я уже загружаю паллеты. Всё должно быть готово к вечеру, к приезду грузовика.

— Отлично. Спасибо.

Может, я и позволяю клиентам вытирать об себя ноги, но эта же мягкость помогла мне заключить несколько контрактов с местными партнёрами, которые вытащили нас из десятилетнего долга. Впервые за долгое время «Воронье гнездо» приносит прибыль. Саша отрывает чек, уныло свисавший почти до пола, и складывает его в три аккуратных квадратика.

— Девчонкам подавай эстетику, — говорит она.

— А мы девчонок за это любим, — я слегка толкаю её бедром. — Не делай вид, будто сама не припрятала бронзовые подсвечники.

— Виновна, — хихикает Саша.

Она тянется под прилавок за планшетом на клипборде и маленьким пакетиком с ореховой смесью, который, должно быть, припрятала ещё на прошлой неделе.

— Ладно. Я буду на складе. Кричи, если понадоблюсь.

Я смотрю, как она петляет между стеллажами.

— А придёшь, если крикну?

— Ещё спрашиваешь, — отвечает она, растягивая слова по слогам, чтобы протянуть их песней.

Замедляет шаг около резного, тёмно-зелёного шкафа. Я вижу только макушку её ягодно-розовых волос.

— Не забывай держать оборону! — кричит она. — Перестань всем возвращать деньги и перестань позволять им переезжать тебя катком!

Я снова беру в руки шкатулку.

— Постараюсь.

Я не собираюсь держать слово. Люди всегда отмечали мою мягкость как слабость. Каждый раз, когда мне приходилось участвовать в дебатах в юршколе, я слышала одно и то же: «Слишком робкая». «Поддаётся внешнему давлению». «Сомнения снижают силу аргумента». От младшей из Йорков все всегда ждали большего, и это ожидание, по сути, тянется за мной всю жизнь. На бумаге у меня всегда получалось лучше.

Но в том, чтобы выбирать свои битвы, тоже есть сила. Я хорошо чувствую обстановку и умею подстраивать под неё ожидания. Это навык, который я довела до совершенства, вырастая в холодном доме с холодными родителями. Иногда лучше всего сделать себя как можно меньше, чтобы остаться незамеченной.

Даже если от этого у тебя разбивается сердце.

— Не могу представить, чтобы это относилось к тебе, — знакомый голос лениво раздаётся по ту сторону прилавка. — «Держать оборону»? — он цокает языком. — Не думал, что с этим у тебя проблемы.

Я так резко поднимаю голову, что шея протестующее хрустит. Это тот самый призрачный мужчина из моих снов, подпитаных мятой, сдобренных сотрясением. Он стоит по другую сторону кассы, держа в каждой руке по стакану кофе.

Вчера ночью я не могла толком разглядеть его лицо, но сейчас вижу всё.

Глаза — цвета полуночного неба. Густые ресницы. Нос чуть с горбинкой, будто его ломали не раз и не два. Полные губы, один уголок которых чуть поднимается. Тонкий белый шрам над левой бровью.

Если он и, правда, призрак, то чертовски красивый.

— Ты, — шепчу я.

— Я, — отзывается он.

Весёлое выражение делает морщинки у его глаз глубже.

В щетине у него на щеках появляются две ямочки.

«Блядь», — шепчет мой мозг.

Он ставит стакан кофе передо мной и облокачивается одной рукой о прилавок.

— Снова здравствуй, Гарриет.

На нём тёмно-зелёный, видавший виды лонгслив. У самого воротника — маленькая дырка. Я разглядываю её, лишь бы не встречаться с ним взглядом. В горле у него что-то дёргается, когда он сглатывает.

— Я думала, ты плод моего воображения, — шепчу я.

В ответ он расплывается в улыбке, и ямочки становятся ещё глубже.

«Или герой особенно неприличного сна».

Он выглядит как типичный мужчина с тех старых обложек любовных романов. Таких, какие тётя Матильда держала неровной стопкой на тумбочке. Сильный. Чуть грубоватый, обточенный жизнью.

Ямочки — просто нечестное и, честно говоря, совершенно лишнее дополнение.

— Нет, — он явно чеканит конец слова и пододвигает ко мне стакан с кофе. — Держи. Я принёс тебе.