Добрые духи

Глава 38

Нолан

Если бы я знал, что загробная жизнь — всего лишь ещё одна приёмная с белыми стенами и унылой пейзажной картиной, я бы не боролся так чертовски яростно, чтобы сюда попасть.

— Я в аду? — спрашиваю я.

Изабелла разглядывает свои ногти, совершенно не интересуясь моей истерикой.

— В пятнадцатый раз повторяю — нет. Ты не в аду, Нолан.

— Ты собираешься удерживать меня здесь против моей воли целую вечность или только какое-то время?

— Боже, ты в последнее время ужасно драматичен.

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на пластиковом стуле, который мне выдали. Он зловеще скрипит.

— Ты держишь меня здесь неделями без объяснений. Думаю, я имею право на некоторую долю драматизма.

Она цокает языком, и из ниоткуда появляется пилочка для ногтей. Она начинает подпиливать ногти.

— В этом месте не существует такого понятия, как недели, Нолан. Постарайся держать себя в руках.

Я не могу. Я в полном раздрае с тех пор, как оказался в этой комнате — сколько бы времени ни прошло. По ощущениям — именно недели.

Недели, в течение которых я не знаю, в порядке ли Гарриет. Недели, в течение которых я вспоминаю выражение её лица, когда она сказала мне не прощаться. Недели, в течение которых я ощущаю отсутствие её рядом, как нож в боку.

Меня послали преследовать Гарриет, а в итоге она начала преследовать меня.

— Я хочу уйти, — говорю я, наверное, в восемьдесят шестой раз.

— Нет, — отвечает Изабелла, переходя от одного ногтя к другому. — Как я уже подчёркивала, мы ждём прибытия коллеги, — тёмные глаза вспыхивают из-под густых ресниц. — Будь терпелив.

— Моё терпение закончилось.

Она закатывает глаза.

— Да уж, не заметила.

— Я хочу..

В дверь раздаётся стук — лёгкий, бодрый. Три быстрых удара подряд.

Изабелла не сводит с меня глаз. Она щёлкает пальцами, и пилочка исчезает.

— Ты сможешь вести себя прилично? — спрашивает она.

— Посмотрим.

Её губы сжимаются в тонкую линию.

— Полагаю, на большее рассчитывать не приходится. Входите, — зовёт она.

Дверь со скрипом открывается, и внутрь влетает маленькое оранжевое пятно. Буилин шустро подбегает и терпеливо садится у моих ног, её оранжево-белый хвост весело машет в воздухе. Я моргаю, глядя на неё.

Она мяукает в знак приветствия и запрыгивает мне на колени, тыкаясь щекой в грудь, а затем драматично растягиваясь на мне.

Я слегка чешу её под подбородком, растерянный, как никогда.

— Почему здесь моя кошка?

— Она не твоя кошка, — говорит знакомый голос, смеясь.

Моё внимание мгновенно переключается на женщину, стоящую рядом с Изабеллой, с мягкой улыбкой на лице и скрещенными на груди руками. Когда наши взгляды встречаются и задерживаются, её брови взлетают вверх, а по знакомым губам медленно расползается улыбка.

— Ты меня узнаёшь? — спрашивает она.

Я киваю. Передо мной стоит тётя Гарриет — Матильда — в ярком свитере с широкими рукавами, с такими же кудрявыми, растрёпанными волосами, как у Гарриет. Это пронзает мою грудь такой острой тоской, что удивительно, как я не падаю со стула.

— Хорошо, — она хлопает в ладоши. — Я давно хотела с тобой поговорить.

— Сбор недавно ушедших духов с их мест упокоения требует времени, — объясняет Изабелла. — Ради этого ожидания всё и было. Там было немало.. — она и Матильда обмениваются многозначительным взглядом, — бюрократических проволочек.

Матильда щёлкает пальцами, и появляется кресло. То самое кресло, которое я так любил в антикварной лавке. То, что стояло у окна, где я читал книги, пока Гарриет суетилась в зале. Матильда опускается в него, а рядом появляется дымящаяся кружка чая.

Разумеется, с рождественской ёлкой.

Я улыбаюсь.

— Насколько я понимаю, у нас есть общая знакомая, — говорит Матильда. Её лицо смягчается. — Как моя девочка?

Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени.

— Она — сплошной хаос, — отвечаю я, и голос срывается. — Везде цветастые вещи. Смех на полтона громче, чем нужно. Болезненная зависимость от карамельных тросточек, — я делаю паузу. — Такая же прекрасная внутри, как и снаружи.

Я скучаю по ней так сильно.

Матильда смеётся, и её смех заполняет комнату, отражаясь от голых белых стен. Смех, который всего на полтона громче.

— Похоже на мою Гарриет, — она закрывает глаза, и на её губах появляется мечтательная улыбка. — Я скучаю по ней, — тихо говорит Матильда.

— Она скучает по вам, — отвечаю я. — Вы не.. навещали её?

Она качает головой.

— Нельзя. Есть ограничения по времени. Если бы призраки могли навещать близких сразу после ухода, не уверена, что кто-нибудь вообще двигался бы дальше, — она грустно улыбается, её взгляд становится острым. Она кивает на Буилин у меня на коленях. — Хотя я нашла свои способы приглядывать за ней.

— Буилин — ваша?

— Я предпочитаю имя Оливер, но да. Она моя. Она была рядом с Гарриет, когда я не могла, — снова эта печальная улыбка. — Я не хотела, чтобы моя девочка была одна.

Я провожу рукой по выгнутой спине Буилин. Её хвост скользит по моей груди.

Я тоже не хотел оставлять Гарриет одну. От одной этой мысли у меня сводит желудок.

— Вы здесь, чтобы сопроводить меня дальше? — спрашиваю я. — Потому что Гарриет стала тем, кто помог мне двигаться вперёд?

Матильда моргает, замирая с кружкой чая на полпути ко рту.

— Ты не знаешь? — она резко поворачивается к Изабелле. — Он не знает?

Изабелла качает головой.

— Он ещё не сложил воедино все пазлы.

Моё лицо напрягается.

— Чего я не знаю?

Они меня игнорируют.

Матильда ставит кружку с ёлкой на появившийся из ниоткуда столик. Ещё одна безделушка, которую я видел в антикварной лавке.

— Он же не думает, что это всё было просто совпадением.

Изабелла пожимает плечами.

— Для такого умного мужчины он поразительно глуп.

Матильда издаёт задумчивый звук.

— Полагаю, он всё-таки умер, направив судно прямо в шторм. Не самая яркая лампочка в гирлянде.

— Справедливое замечание.

— Простите. А не могли бы вы объяснить? — я смотрю на них по очереди. — Что-то с Гарриет? Что-то случилось?

Выражение лица Матильды смягчается.