Страница 176 из 177
Не стал убеждать меня быть великодушнее. Не напомнил о родстве. Не произнёс ни слова о том, что хорошая дочь обязана простить мать, несмотря ни на что. Он принял мой выбор как данность, но не без удовольствия.
— Что вы хотите сделать, моя герцогиня? — насмешливо спросил он.
Я села за письменный стол и подтянула к себе чистый лист. Перо легло в пальцы легко, послушно.
«Дорогая мама».
Чернила блеснули на бумаге, чёрные и блестящие.
«Мне жаль, что Эвелин отказалась приехать. Но я уверена, что у неё есть причины. Ты всегда говорила, что её семья и дети важнее всего. Когда-то ты отдала ей деньги, предназначенные для моего лечения, потому что считала: Эвелин они нужнее. Теперь деньги нужны тебе. Попроси Эвелин. Я не приеду и не стану оплачивать лечение. У тебя есть любимая дочь. Пусть она о тебе и позаботится».
Я перечитала написанное.
Рука не дрожала. Сердце билось ровно.
— Всё? — спросил Руаль.
— Нет.
Я взяла второй лист.
На этот раз письмо предназначалось не матери, а столичному агентству, занимавшемуся наймом сиделок и персонала. И быстро написала поручение.
— Вот. Найдите женщину, которая согласится уехать в дом Моллардов, — распорядилась я, обращаясь к секретарю. — Спокойную. Терпеливую. И очень молчаливую.
Секретарь, стоявший в дверях достал блокнот и карандаш.
— Каковы будут её обязанности, ваша светлость?
Я посмотрела на письмо матери, лежащее на столе.
— Первую неделю — только еда, лекарства и наблюдение за состоянием. Если бельё окажется мокрым, менять не сразу. На крики не прибегать. Белье менять раз в день. Лекарства давать не по расписанию, а как придется. Можно один раз в день.
Перо секретаря остановилось над бумагой. Он поднял на меня глаза, но ничего не сказал.
Мелли подняла на меня глаза. В них читался шок.
— Госпожа…
— Пусть подождёт, — продолжила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, твёрдая решимость. — Несколько часов. Столько, сколько ждала я. Не разговаривать с ней. Не слушать жалобы. Не утешать. Через неделю начать нормальный уход.
В комнате повисла тишина. Плотная, звенящая.
— Вы уверены? — спросил Руаль.
Я посмотрела ему в глаза.
— Ты считаешь, что это жестоко?
— Да.
Ответ был честным. Прямым.
Таким же честным, как всё, что он говорил мне после того вечера, когда признался в своих страхах и ошибках.
— Осуждаешь?
Руаль задумался. Нахмурил брови, взвешивая ответ.
— Нет, я восхищен. Я просто пытаюсь представить человека, способного целую неделю не отвечать вашей матери, не реагируя на её крики и манипуляции. Поиск может занять время. Такие люди — большая редкость.
Уголок моего рта дрогнул. Едва заметно.
— Найдём.
— Я распоряжусь предложить двойное жалованье, — решил он. — За вредность. И тройное, если она выдержит миссис Моллард целый месяц.
Секретарь быстро записал, скрывая удивление за профессиональной маской.
Я вернулась к письму матери. Свернула его и положила в конверт.
Гнев всё-таки пришёл. Запоздалый, холодный. Не тот, который заставляет кричать и ломать вещи. Тот, от которого воздух в комнате становится плотнее, а предметы начинают едва заметно дрожать.
Пламя свечи на столе вытянулось, став тонким и голубым.
Подсвечник приподнялся над столом. Медленно, плавно.
Мелли ахнула, вжавшись в спинку кресла.
Я почувствовала знакомую холодную нить, натянувшуюся внутри. Под рёбрами. Она вибрировала, отзываясь на мои эмоции. Серебро качнулось, накренилось, и горячий воск пролился на край блюдца, застывая белой каплей.
Руаль протянул руку.
Чёрная чешуя мгновенно покрыла его пальцы и запястье. Он поймал подсвечник в воздухе раньше, чем тот успел перевернуться и опрокинуть свечу на скатерть, и спокойно поставил его на место.
— Я контролировала, — заметила я. Голос был тихим. — Почти…
— Разумеется, — ответил он, убирая чешую. Кожа снова стала гладкой и человеческой.
— Он бы не упал.
— Я ни секунды в этом не сомневался, — с усмешкой продолжал он.
— Тогда зачем поймал?
— Мне нравится мебель в этой комнате. И скатерть. И портьеры, — заметил Руаль. — А еще мне нравится моя жена. И я не хочу, чтобы она пострадала.
Я посмотрела на него.
— А теперь представь себе, дорогой мой муж, если ребенок унаследует этот дар…
Улыбка исчезла с его лица. Стала серьёзной.
— Честно сказать, я молюсь, чтобы он его не унаследовал!
— Когда-то вы говорили иначе, но не мне, — рассмеялась я.
Он осторожно убрал мою руку от пламени свечи. Не схватил. Не сжал. Коснулся двумя пальцами и дождался, пока я сама отодвинусь. Уважая мои границы.
— Я больше не боюсь вашего дара, Флорис, — произнёс он тихо. Так, что слышали только мы. — Я боюсь только того, что однажды он причинит вам боль. Что вы потеряете контроль и навредите себе.
— Поэтому ловишь все подсвечники? — закусила я губу.
— Подсвечники, вазы, люстры и вас.
— Меня особенно часто, — усмехнулась я, глядя на его лицо.
— Вы особенно часто падаете. Или летаете.
— Уже нет.
Я поднялась, опираясь на трость, и сделала несколько шагов к окну. Ноги были крепкими. Мышцы слушались. Но трость придавала мне уверенности.
Руаль не бросился поддерживать. Только шёл рядом. Достаточно близко, чтобы поймать, если ноги подведут, и достаточно далеко, чтобы я чувствовала каждый шаг своим. Чтобы я знала: я иду сама.
На столе зашелестела газета, которую Мелли развернула, пытаясь отвлечься от напряжения момента.
— Здесь про Глорию, — сказала она, не поднимая глаз.
Я остановилась.
Имя Глории Вандер действительно почти исчезло из столичных газет. Сначала публика требовала подробностей скандала. Потом возмущалась обманом. Затем нашла новый скандал, более свежий и пикантный. Я не знаю всех подробностей, но одна дама утверждала, что носит в чреве наследного принца. И это несмотря на почтенный возраст его высочества.
Портреты Глории сняли с афиш театров. Владельцы лучших сцен отказались заключать договоры, боясь испортить репутацию. Мужчины, прежде присылавшие цветы и предложения, один за другим объявили, что были неправильно поняты, и что их интерес был исключительно восторженным, а не брачным.
Глория попыталась принять предложение одного из них, богатого купца.
Он ответил, что собирался жениться на женщине с редчайшим даром, а не на артистке, годами обманывавшей королевскую комиссию и высшее общество.