Страница 169 из 177
Я вышел из кабинета, держа письмо с признаниями заговорщиков. Газету я оставил на залитом чернилами столе. Флорис не нуждалась в статье, чтобы стать невиновной. Она была невиновна и до того, как типографская краска коснулась бумаги. Виноват был только я. Я был виноват в том, что постоянно подозревал ее в том, что арка — это ее рук дело. Она скрыла от меня дар. И я имел право требовать объяснений. Но не имел права превращать одну тайну в доказательство всех придуманных мною преступлений.
По коридору мне навстречу торопился Вейрен. Его сюртук был застёгнут неправильно, одна пуговица осталась незастёгнутой, волосы растрепались, а в руке он сжимал лекарский саквояж так, что побелели костяшки.
— Что вы опять сделали? — спросил он вместо приветствия. Глаза его были узкими, полными раздражения.
— Почему сразу я? — спросил я, глядя на доктора.
— Насколько я успел понять, в комнате упала люстра, леди Флорис парила над кроватью, а после разговора с вами снова повредила спину. Кому ещё мне предъявлять претензии? — съязвил доктор.
Я отступил, пропуская его. Движение далось с трудом, тело казалось свинцовым.
— Сначала осмотрите Флорис.
— Именно это я собирался сделать, пока вы не загородили коридор своим… раскаянием.
Вейрен дёрнул дверь, но я удержал его за локоть. Хватка была железной.
— Она действительно могла восстановиться быстрее из-за дара?
— Могла. А могла восстановиться вопреки ему. Я не узнаю, пока не проведу обследование. И если вы сейчас потребуете точный ответ, я ударю вас саквояжем, — проворчал магистр.
— Вы понимаете, с кем разговариваете?
— С причиной половины моих бессонных ночей! — буркнул он.
Он вырвал локоть и вошёл в комнату.
Дверь закрылась.
Я остался ждать. Стоял посреди коридора, чувствуя себя чужим в собственном доме.
За ней слышались голоса, звон склянок и возмущение Мелли. Один раз Флорис вскрикнула. Я шагнул к двери, мышцы напряглись, готовые ворваться внутрь, но остановился. Рука замерла в дюйме от дерева.
Через несколько минут Вейрен вышел. Лицо его было сосредоточенным, но плечи чуть опустились.
— Позвоночник не повреждён, — сообщил он. — По крайней мере, я не вижу новых изменений. Мышцы спазмированы, боль усилилась из-за падения и перенапряжения. Ей нужен покой. Полный. Абсолютный.
— Она может ехать?
— Нет.
Облегчение оказалось таким сильным, что я едва не выдохнул. Колени слегка подогнулись.
Вейрен прищурился, изучая моё лицо.
— Даже не думайте радоваться. Я сказал, что ей нельзя ехать сегодня. Завтра, если показатели будут нормальными, я не смогу удержать её медицинскими причинами. А вы, полагаю, исчерпали все остальные.
— Я не собираюсь её удерживать, — произнес я. — Особенно силой.
— Рад слышать. Осталось убедить в этом ваши руки, охрану, ворота и дракона, — не удержался Вейрен.
Он пошёл по коридору, шаркая ногами.
— Вейрен, — окликнул я его.
Магистр обернулся.
— Спасибо.
На его лице появилось такое выражение, словно он обнаружил новый и крайне редкий симптом. Смесь удивления и недоверия.
— Падение люстры повредило ещё и вас? Чтобы герцог и благодарил? Ну это уже что-то новенькое! — заметил Вейрен.
— Уходите, — насмешливо произнес я.
— Вот теперь узнаю герцога.
Когда Вейрен скрылся за поворотом, я подошёл к комнате Флорис.
Постучал. Три раза. Тихо.
Внутри что-то затихло. Шаги прекратились.
Дверь открыла Мелли. Глаза у неё покраснели, рукава были закатаны. Раньше она отступала, едва видела меня. Теперь встала в дверях, загородив проход всем своим маленьким, хрупким телом.
— Ваша светлость.
— Мне нужно поговорить с Флорис, — твердо произнес я.
— А ей нужно не разговаривать с вами! — гордо произнесла Мелли.
— Мелли, — послышался из комнаты голос Флорис. Тихий, уставший.
Служанка не сдвинулась с места.
— Магистр велел вам отдыхать! После такого всплеска силы, вам необходим отдых!
— Я не усну, пока его светлость стоит за дверью. Стены и так едва пережили наш последний разговор.
— Люстра не пережила, — пробормотала Мелли.
— Люстру я заменю, — ответил я. — А теперь пропустите.
Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я почти ощутил уважение. В её взгляде не было страха перед титулом. Только защита того, кого она любила.
— Некоторые вещи нельзя заменить, — произнесла Мелли, глядя прямо мне в глаза.
— Знаю.
Мелли явно не ожидала согласия. Она оглянулась на хозяйку, потом снова посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло сомнение.
Я мог приказать ей отойти. Мог просто отодвинуть её.
Вместо этого спросил:
— Можно войти?
Тишина затянулась. Секунды тянулись медленно, вязко.
— Входите, — наконец ответила Флорис. — Мне всё равно придётся узнать, что вы успели решить.
Мелли отступила, но осталась возле двери, скрестив руки на груди.
На полу больше не было осколков. Разбитую люстру убрали, однако в потолке темнело отверстие с оборванными креплениями, зияющее чёрной пустотой. Возле кровати стоял раскрытый чемодан. В нём лежало несколько платьев, стопка белья и книги, которые я приказал принести Флорис из библиотеки. Большую часть чемодана занимала коробка с лекарствами.
Так мало.
В моём доме было больше двадцати комнат, приготовленных только для гостей. У Флорис вся жизнь помещалась в один чемодан. Она не взяла ничего из платьев, которые шились специально для нее. Она не брала ничего, кроме своих скромных вещей. И это заставило меня стиснуть зубы.
Она полусидела на кровати, опираясь на подушки. Волосы рассыпались по плечам, лицо побледнело, а губы всё ещё оставались припухшими после моего поцелуя. Красными, воспалёнными.
Я заставил себя не смотреть на них. Смотреть на губы было больно.
— Что решил герцог? — спросила Флорис, а в ее голосе прозвучала горькая насмешка. — Я опасная преступница или просто лживая невеста?
Рука, державшая письмо, напряглась. Бумага хрустнула.
— Ни то ни другое.
— Как быстро вы приняли решение. Что-то изменилось?
Я подошёл к кровати и положил письмо рядом с ней. На край одеяла.
Флорис не прикоснулась к бумаге. Она смотрела на конверт с королевской печатью, словно это была змея.
— Что это?