Страница 112 из 177
Расстояние до кресла действительно оказалось ничтожным. Но за эти несколько секунд я успела услышать собственное сердце, почувствовать тепло его тела, ритмичное биение которого отдавалось мне в грудь, и понять, что он держит меня так осторожно, словно моя хрупкость была не раздражающим недостатком, а фактом, который он обязан учитывать. Как учитывают хрупкость древней вазы или крыльев бабочки.
— Опускайте, — велел Вейрен. — Сначала бедра. Теперь спину. Не отпускайте сразу. Поддерживайте вес, пока Мелли не поправит подушки.
Кресло обняло меня мягким бархатом. Прохладным и гладким.
Руаль продолжал поддерживать плечи, пока Мелли подкладывала подушки и поправляла мою сорочку, убирая складки. Затем Вейрен закрепил широкий ремень под грудью, не позволяющий сползти вперёд при возможном головокружении.
— Теперь можете отпустить, — сказал он.
Руаль убрал руки. На мгновенье он склонился ко мне, словно поправляя подушку. Его рука погладила подушку, а я понимала, что подушка не требовала этого.
Я сидела в кресле.
Не на кровати, окружённая стеной из подушек, ограничивающей мир размерами матраса.
В кресле.
Колёса подо мной казались чем-то невероятным. Они означали движение. Не настоящее, не то, которое давали ноги, но всё же движение. Просто возможность менять перспективу.
Мелли опустилась передо мной на колени, проверяя, удобно ли ногам.
— Вам больно?
— Нет.
— Совсем?
— Спина тянет. Но это… нормально.
Вейрен проверил положение ремня, затянув его на одно деление.
— Это нормально. Через несколько минут может закружиться голова. Если начнёт тошнить — скажите.
Я положила ладони на подлокотники. Дерево было гладким, тёплым от солнца, пробивавшегося сквозь окно.
Руаль стоял рядом.
Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы. Почему-то после того, как он держал меня на руках, смотрел на меня снизу вверх, смотреть на него стало труднее. Слишком много эмоций осталось в воздухе, слишком много границ было стёрто.
— Подлокотники снимаются, — объяснял Вейрен, демонстрируя механизм. — Здесь рычаг для фиксации колёс. Пока самостоятельно управлять креслом рано. Мышцы спины ещё слабы. Через несколько дней попробуем. Не больше получаса сегодня.
— Полчаса? — переспросила я, чувствуя прилив энергии.
— Начнём с пятнадцати минут. Первая прогулка должна быть короткой.
— Я уже просидела почти полчаса на кровати! — возмутилась я.
— Кровать не движется. Кресло создаёт другую нагрузку на вестибулярный аппарат.
— Кресло тоже пока стоит.
— Вы удивительно много спорите для человека, которому недавно запрещали даже приподнимать голову без помощи, — усмехнулся Вейрен.
— Я наверстываю упущенное, — парировала я.
— Хороший признак. Спор означает наличие сил.
Лакеи убрали лишние подушки с кровати и отступили к двери, сливаясь с тенями. Мелли продолжала суетиться вокруг кресла, поправляя всё, до чего могла дотянуться, хотя всё лежало идеально.
— Мелли.
— Что?
— Если ты добавишь ещё одну подушку, я не помещусь в дверной проём. И мы застрянем.
Она отступила, смущённо улыбнувшись.
— Хорошо. Просто хотела, чтобы вам было мягче.
Я взялась за обод колеса и попробовала толкнуть. Кресло не сдвинулось. Заблокировано.
— Фиксатор, — напомнил Вейрен.
— Я знала. Просто проверяла.
— Конечно.
Руаль неожиданно произнёс:
— Оставьте нас на минуту.
Мелли посмотрела на меня, вопросительно подняв брови. Я едва заметно кивнула.
Вейрен собрал инструменты в кожаный футляр.
— Пять минут. Затем миледи нужно либо вернуть в кровать для отдыха, либо начать движение. Не оставляйте кресло без фиксатора на уклоне.
— В моей спальне нет уклона, — заметила я.
— В вашем характере достаточно, чтобы создать искусственный, — буркнул магистр, но в его глазах мелькнула улыбка.
Он вышел вслед за слугами. Мелли задержалась у двери, колеблясь, но я снова кивнула, и она тоже покинула комнату, плотно закрыв дверь.
Мы с герцогом остались вдвоём.
Тишина в комнате стала другой. Руаль стоял возле окна, спиной ко мне, глядя на сад. Я сидела посреди комнаты, впервые оказавшись не ниже него только потому, что лежала. Теперь наши взгляды могли встретиться на равных.
Он повернулся ко мне.
В руках у него по-прежнему ничего не было. Ни коробки с бриллиантами. Ни документов. Ни очередного договора, за которым можно было спрятаться от человеческих чувств.
— Я был неправ, — сказал он.
Я не ожидала. Поэтому сначала просто смотрела, не понимая, о чём речь. О кресле? О процедуре?
Руаль не отвёл глаз. Его бирюзовые глаза были серьёзными, лишёнными привычной насмешки.
— Мне не следовало обвинять вас без доказательств. В том, что ваза упала не случайно. И в том, что арка…
Он не договорил, но смысл был ясен.
Он признавал свою ошибку. Не оправдывался. Не ссылался на обстоятельства, на Глорию, на подозрения общества. Просто признал, что поступил плохо.
В груди что-то дрогнуло. Совсем не там, где отзывалась магическая нить. Глубже. Там, где хранилась обида, которую я считала неустранимой.