Страница 90 из 120
Многие авторы используют образ портала – перехода в новый мир, состояния, в котором герой переходит через какой-то символический порог. Нередко таким порталом становится и железная дорога: у Миядзаки девочка из «Унесенных ветром» делает шаг навстречу взрослению в рассекающем водную гладь поезде, а герои «Сталкера» Тарковского на дрезине попадают в Зону. Но даже если на другом конце портала нас ждет что-то полезное, у входа человеку свойственно чувствовать страх перед неизвестным.
Похожее ощущение мы испытали у начала Половинного тоннеля – самого длинного на Кругобайкалке (более 700 метров) и прямо, как стрела, прорезающего одноименный мыс. Несмотря на видимый вдали свет, непрекращающийся леденящий ветер из темного жерла отталкивал своей могильной безжизненностью. А есть ли что-то такое прекрасное на той стороне, чего мы еще не видели на этой? Здесь все-таки и платформы под звездами, и стенка подпорная – импортная, итальянская, и даже соль можно раздобыть у людей ученых. Помаявшись, мы все-таки сделали шаг под мрачный каменный свод и скрылись из виду на ближайшие пятнадцать минут.
Не сговариваясь, мы почти не останавливались, пока наконец перед глазами не предстала успокаивающая картина красочного вечера: низкий солнечный свет мягко ложился на стенку портала, подсвечивая рельефную каменную кладку; чуть поодаль маячила избушка у путей. Вскоре мы уже любовались умиротворенным пейзажем поселка Половинный, состоящего из россыпи домов на берегу залива в устье реки. Все эти избушки, огороды и лодки под кулисами вздымающегося кверху леса источали успокаивающую витальность, прямо противоположную ледяному ветру из жерла тоннеля. Чем больше дело клонилось к сумеркам, тем дальше хотелось от него держаться. С двух могучих мостов над рекой Половинной было видно, как зажигаются огоньки в поселке, а самые яркие звезды начинают отражаться в спокойной байкальской воде. В конце концов какие-то волшебные гномы включили фонарь над платформой, из-за чего темнота тоннельного жерла стала еще более зловещей. Как будто рельсы выныривали из ниоткуда. Сразу захотелось завернуться в спальник внутри палатки и забыться сном до следующих солнечных лучей. Но глубокой ночью снова предстояло свидание с Ним (тоннелем) и «Мотаней».
Тоннель Половинный
Человек особенно беззащитен в момент выхода из теплого спальника в темную и прохладную ночь, обильно проветриваемую морозным Половинным тоннелем. Не зря мы шутливо называли одним из подвигов Геракла пробуждение посреди зябкой ночи и выход из спальника в сторону тоннеля. Правда, Геракл туда, кажется, так и не пошел – в отличие от нас. Минималистичное ожидание поезда здесь очищено от любых примесей: только одинокий фонарь, домик с темным залом ожидания а-ля парилка в бане, и освещенный кусок пути. Появление «Мотани» в другом конце тоннеля знаменует еще более инфернальная картина: прожектор вырывается из абсолютного ниоткуда. Наконец – облегчение, теплый салон и полчаса пути с другими людьми до станции и поселка Маритуй, самого крупного на Кругобайкалке после порта Байкал. Я представлял его себе как райское сочетание исторического железнодорожного уюта с россыпью деревянных построек, подзаросшими путями и какой-никакой поселковой инфраструктурой. Предстояло лишь найти место для палаток.
Но уже при подъезде к станции нами овладели сомнения, а едва выйдя из поезда, мы резко рванули в обратную сторону – к восточной горловине. Мы бежали, одержимые идеей, даже не посмотрев ни на деревянный вокзал, ни на место для сна. Звезды и огни светофоров слились в одно пятно, сердце колотилось. Да что же это вздернуло нас? На соседнем пути стоял нескончаемый пассажирский состав – сказочные вагоны со столовым серебром и орлами на гербах. Мы жаждали аудиенции у локомотивной бригады, в самом начале состава, где пыхтящий тепловоз освещал прожектором ночной путь и утопал в зеленом свете светофора. Долго ли, коротко ли мы уже стоим на «кенгурятнике» – открытой площадке локомотива, овеянной романтическими легендами.
Позади раздается характерный рокот дизеля, и люксовый поезд со спящими иностранцами трогается в путь. Снова знакомое рыскание пучка света по путям и траве – будто кто-то ненароком уронил ключи и теперь ищет. Блуждающий огонек сопровождается акустикой тяжелого состава с грузным перестуком колес (сначала три глухих от тепловоза, а потом парочками – тележки вагонов), рычанием дизеля и писклявым скрипом на поворотах пути. Временами этот оркестр берет более драматичные ноты, когда поезд проезжает тоннель. Тогда втрое усиленный скрип играет свою партию под аккомпанемент ровного гула, заполняющего все пространство под сводом. Фонари торжественно высвечивают мрачную каменную кладку, перенося нас в один из уровней игры «Принц Персии» (да-да, той самой, с факелами и проваливающимся полом).
Вновь выезжая на берег, замечаешь первые нежнейшие отголоски еще даже не рассвета, но его долгой прелюдии. Постепенно визуальное ощущение пространства становится все отчетливее, и уже можно легко различать зеленую полосу разнотравья и темно-синюю гладь Байкала. Прохладный ветер не затихает, и теперь в нем угадываются ноты густой и влажной прохлады от мостов над падями. Но всегда можно вернуться в теплый уют кабины, где машинист нальет приторно-сладкого, но ласково согревающего чая из термоса. Здесь своя световая композиция; взгляд притягивает нежно подсвеченная панель управления с россыпью тумблеров и уверенно лежащая на контроллере рука. «Приелся ли вам такой вид?» – спрашиваю у бригады. Привыкли, конечно, но все равно красиво, и каждый раз Байкал встречает по-новому. Даже сейчас – с каждой минутой светлеет, берег извилист, ни один вид не похож на предыдущий. Мы проезжаем знакомые места: Половинную и ее тоннель, панорамную кривую в Шумихе и сказочное Уланово. Все вокруг погружено в предрассветный сон, освещенный лишь созвездиями аккуратных огоньков.