Заповедные железные дороги

Само слово «жарки» означает пустошь, образовавшуюся в результате подсечно-огневого земледелия. Но по прошествии веков здесь появилась уже другая пустошь – безлюдная. Судя по количеству курганов и археологических находок, в доисторические времена здесь жило даже больше народу, чем сейчас. И дело не только в миграции жителей слабоосвоенной комариной местности в сверкающее огнями ночной жизни Нелидово. По просторам от Межи до Торопы широкой полосой прошлась война, нанеся огромный урон некогда процветающим деревням. О боях в районе железной дороги на Жарковский упоминают несколько произведений, в их числе «Ванька-ротный» Александра Шумилина с такими строками:

Состав [был] небольшой. Около десятка платформ и впереди паровоз. Погрузку закончили быстро. Солдаты забрались на платформы. Кто сидел на телегах, кто – свесив ноги, сидел на полу [платформы]. Начальник штаба полка бегал вдоль состава, что-то кричал офицерам, о чем-то спрашивал.

Но вот паровоз дал короткий гудок, дернул состав, сцепные серьги звякнули, платформы заскрипели, и колеса застучали на стыках. Паровоз стал медленно набирать скорость.

– Куда нас везут? – спросил кто-то.

– Наверно в Земцы, – ответил другой.

– А что? Это ветка Жарковский – Земцы?

– А ты как думал?

Интересно ехать на открытой платформе. Справа и слева мелькают кусты. Мимо бегут деревья. Над головой открытое небо. Впереди, пуская пары, пыхтит паровоз.

Платформы качаются и рыскают. Паровоз дымит и отдувается, бежит по насыпи в одну колею.

Последний виток развития окрестные чащи испытали в послевоенные годы благодаря лесозаготовительной отрасли – крупным комбинатам в Нелидовe, Жарковском и Западной Двине. Но со временем запасы строевой древесины оскудели, начался кризис, и предприятия закрывались или сокращались. Заготовка леса перешла в руки частников и приобрела хаотичный характер – с местными пилорамами, стоящими где попало.

Подавляющую часть времени леса и болота от десятого километра до Жарковского не видят человека; разве что редкий охотник да грибник промелькнут меж еловых стволов да бригада поезда вылезет из локомотива, чтобы оттащить очередное дерево, поваленное на пути. В этой максимальной слитности природы и железной дороги состоит одна из главных особенностей маршрута самого медленного поезда. Он не просто осторожничает с почтенного возраста железнодорожным полотном, но как будто прокрадывается через лесную чащу, обходя бурелом и боясь потревожить отдыхающего между рельсами глухаря. Пассажиры могут считать медленно проплывающие за окном деревья и отдаваться подкрадывающейся дреме (особенно сильной после ночных нелидовских приключений). Добротный сон гармонирует с равномерным ходом вагона и скупым на события пейзажем. Более того, сама идея столь продолжительного путешествия через непролазную глушь подталкивает к разнообразию досуга: за три с половиной часа краеведческий пыл сменяется освежающим отдыхом, который непременно приведет к мыслям о втором завтраке, а уж он принесет прилив бодрости для чтения книг и пристального изучения предстоящих остановок. И в тот момент, когда пассажир поезда Земцы – Жарковский начинает привыкать к окружающей обстановке, когда он морально переходит в статус обжившегося аборигена и жаждет фамильярничать с проводницей, вот тогда-то поезд делает остановку на о. п. Откос.

Более призрачного поселения, чем Откос, сложно себе представить: из лесных дебрей вдруг возникает еле заметный переезд и мост через речку Туросну с водой густого торфяного цвета, которая осенью превращается в зеркальную линзу, отражающую щемящую жухлость осыпавшейся природы. За мостом – уже знакомая песчаная платформа с относительно крепким и целым сараем, напротив которого сереет один из деревенских домов. Откос венчает плохо проходимую лесную дорогу и за последние годы растерял последних официальных жителей.

Неудивительно, что на очередной остановке нас церемониально встречает лишь зябкий осенний воздух, а поезд скоро дает свисток и, пыхтя, теряет признаки Откоса из виду. После этого мы оказываемся в самой глухой лесной части маршрута. Где-то на востоке лежит озеро Бездонное, а на западе – урочище Середка, но в окне как будто снова и снова прокручивается одна и та же картина с березами, елями и то ли осенней травой, то ли снежной кромкой. Неужели когда-то здесь шли эшелоны с солдатами, а их атаковала вражеская авиация? Все это кажется нереальной историей, но именно здесь хочется углубиться в строки военных произведений, чтобы абсолютно прямая и монотонная линия не сводила с ума, а органично ложилась в линию сюжетную.

Так незаметно поезд делает небольшой поворот и торжественно останавливается у платформы в деревне Кащенки. Если вбить это название в поисковике, то может сложиться ощущение, что деревня – плод больного воображения кого-то из обитателей хорошо известного московского лечебного заведения с похожим названием. Но машина по выдаче результатов просто никогда не подъезжала к аккуратному деревянному зданьицу вокзала с таким именем.

С умиротворяющей поляны перед платформой открывается вид на окрестные дома и почтовый ящик, из которого не раз отправлялись открытки от наших туристов. Здесь же обычно заходят и выходят большинство немногочисленных пассажиров поезда. На фоне всей остальной линии агломерация Кащенок и соседней деревни Гараж с несколькими десятками домов выглядит как наиживейшее место. Окрестные песчаные дороги приводят к живописнейшим берегам озер посреди сосновых лесов. Как часто бывает в столь уютных местах, хочется растянуть стоянку на часок-другой и искупаться в ближайшем озере. Но самый медленный поезд должен ехать строго по расписанию, поэтому он снова дает гудок и выезжает на последний и самый впечатляющий отрезок пути.