Страница 17 из 120
Глава 7
Одним из самых частых эпитетов по отношению к заповедным железным дорогам стало слово «душевный». Слово, которое редко когда всплывает в повседневной жизни. По Далю, это нечто, относящееся к душе, нечто искреннее и сердечное. И если я что-то описываю как душевное – оно, с одной стороны, цепляет за душу, вызывает всплеск подлинных эмоций, а с другой – в нем есть нечто настоящее, то есть искреннее, без искусственных прикрас, несущее в себе какой-то первоначальный порядок вещей.
Душевность заповедных железных дорог парадоксальным образом задается относительной суровостью той среды, в которой существуют такие места и их обитатели. Нет, здесь не будет ссылки на классическое стихотворение Некрасова. Но пассажир какого-нибудь поезда Екатеринбург – Приобье наверняка не раз ловил себя на мысли о том, как некстати было бы оказаться за окном вагона в глухом лесу, зимой и в темноте. И если вдруг стена леса уступает место небольшому полустанку со станционным домиком с огоньками в окнах – невольно пропитываешься особой любовью к этому оазису тепла и жизни.
Подобный оазис описал Франц Кафка в небольшом рассказе «Воспоминание о дороге на Кальду». Все действие заключено в станционном домике, удаленном от любых поселений на несколько часов езды. Небогатый на события микрокосм предполагает нескончаемое противостояние с самой природой, словно вытесняющей тех, кто пытается наладить минимальный быт. Темнота, холод, крысы органично дополняются задержками в жаловании и скудными запасами керосина. Венчает эту картину хроническая обреченность железной дороги на угасание из-за ее убыточности.
Но на кажущемся беспросветным фоне даже болезненная натура Кафки находит ту самую суть полустанка как очага душевности. В этом очаге задерживаются пассажиры, и несколько часов до прихода поезда проходят в разговорах под чай; приезжающий раз в месяц контролер сперва напускает атмосферу придирчивого канцеляризма, но после необходимых обрядов (конечно, не обошлось без бутылки водки) визит начальства оборачивается душевной попойкой и многочасовым валянием на топчане. Даже возня крыс становится темой для любопытства и определенного художественно-научного интереса. А чистка путей оказывается настолько увлекательной, что герой уходит на пять километров только для того, чтобы потом с радостью вернуться в обжитой дом. Так и пассажир приобского поезда заварит чай в подстаканнике и будет попивать его под стук колес и разговоры с попутчиками, наблюдая за сереющей далью за окном. Кто не испытывал этого чувства хоть раз в жизни?