Страница 37 из 78
— Ткань ничего не знает о важности, — ответила Ярина. — Она сравнивает голос с первым обещанием владелицы.
Овейна коснулась рисунка.
— Каким обещанием?
— Тем, которое вы дадите при окончательной настройке.
— Какое требуется?
— Ваше. Не наше.
Овейна подумала и произнесла:
— Я не отдам речные пристани людям, для которых они существуют только на карте.
Серебряные линии соединились от воротника до подола.
— Подходит, — сказала она.
Сайрина ткань в станке не нуждалась. Её сила была в переплетении, которое гильдия считала недостаточно ровным. Ярина построила расклад так, чтобы каждая смена оттенка попадала на заранее рассчитанную часть. Светлая полоса стала центральной линией, плотные края сформировали пояс и манжеты, а тёмные участки легли на боковые клинья.
С первого раза расклад не сошёлся. Один из переходов оказался на груди и зрительно перекашивал платье. Переставить деталь было нельзя: тогда нарушалось направление нити.
— Можно отрезать полосу и вставить ровный кусок, — предложила младшая из Левров.
Сайра сразу покачала головой.
— Тогда мы снова спрячем отличие.
Ярина разложила оставшиеся детали и перенесла светлый переход на плечо, продолжив его по рукаву.
— Сделаем линию длиннее. Она будет выглядеть намеренно.
— Ткани не хватит на второй рукав, — сказала Ивелла.
— Второй останется тёмным.
— Нарочно разными? — спросила Сайра.
— Вы ткали оба участка. Почему они обязаны притворяться одинаковыми?
Сайра примерила пробный лиф и долго рассматривала в зеркале светлое плечо.
— Гильдейский скупщик вычел бы за такую полосу треть цены.
— На состязании она станет главной частью наряда.
— Я хочу сама это ему сказать.
К пятому дню мастерская перестала закрываться. Не потому, что Ярина разрешила работать без отдыха, а потому, что в ней постоянно оставался кто-то из привлечённых мастеров. Утром приходили ткачи, днём шли примерки, вечером Олина забирала детали оплаченных заказов, а ночью на столах сохли перенесённые карты и лежали закрытые тканью готовые части.
Два простых платья заказчиц были сданы в срок. Женщина из речного управления забрала серо-синий костюм со сменными манжетами и тут же заказала второй воротник после состязания. Старый поставщик получил оговорённую выплату и поставил отметку о закрытии спорного счёта. На выплату основного долга мастерской этих денег не хватало, но отдельная строка в книге впервые уменьшилась до нуля.
Рейса обвела её двойной рамкой.
— Зачем? — спросила Ивелла.
— Чтобы долг понял, что мы заметили его исчезновение.
— Долги редко смущаются от внимания.
— Зато мне приятнее.
Тарвель пришёл на очередную проверку вместе с двумя представителями Совета. Он осмотрел книги материалов, сверил образцы и не задал ни одного вопроса, не относящегося к безопасности. Когда один из представителей удивился списку участниц, Тарвель потребовал показать пункт устава, который обязывал использовать придворных демонстраторов.
Пункта не существовало.
— Главная мастерская гильдии уже представила список известных молодых дам, — сказал представитель. — На их фоне ваши участницы могут выглядеть недостаточно торжественно.
— Комиссия оценивает одежду, — ответила Ярина.
— Зрители оценивают всё.
— Тогда увидят женщин, которые знают, для чего им сшили каждый карман и шов.
Тарвель не стал поддерживать её речью. Он только указал писцу внести в протокол, что состав участниц соответствует правилам и не может служить основанием для снижения оценки.
После проверки представители уехали. Ивелла повела Рейсу заканчивать рукава, Олина забрала готовые детали, а Тарвель задержался возле стола, на котором лежал пробный образец «Памяти шва».
— Проверка окончена, — сказала Ярина.
— Я знаю.
— Тогда зачем остался?
Он не подошёл ближе. В мастерской между ними находились стол, две корзины и сложенный плащ Овейны, словно пространство само выставило границы, которые Тарвель теперь старался не нарушать.
— Я должен попросить у тебя прощения.
Ярина медленно положила мел.
Она знала, что эти слова прозвучат. После его показаний на суде, после книг, открытых записей и признания собственной ответственности они почти неизбежно должны были появиться. Однако ожидание не сделало их легче.
— За что именно?
Тарвель принял вопрос без попытки свести всё к одной ошибке.
— За то, что поверил заключению раньше, чем выслушал тебя. За то, что видел неровный шов и решил не проверять его. За три дня, в которые считал твоё молчание признанием. За предложение покинуть столицу вместо возможности защититься. За то, что перед Советом назвал тебя предательницей и лишил имени без доказательства, которое выдержало бы честную проверку.
Он говорил ровно, но каждое признание требовало от него заметного усилия. Ярина не испытывала удовлетворения. Вина, названная вслух, не возвращала Лиорене дни перед разводом, не отменяла приговор и не стирала чужую боль, всё ещё жившую в теле.
— Я прошу простить меня, — закончил Тарвель.
— Одного признания недостаточно.
— Знаю.
Ответ прозвучал сразу, и приготовленное возражение Ярине не понадобилось.
— Ты осудил меня перед Советом, — продолжила она. — Там сидели люди, которые видели почерневшую нить, слышали твоё требование и решили, что имя Лиорены Вейр можно оставить под этим приговором. Даже если мастерская победит, для них я останусь виновной женщиной, неожиданно научившейся шить.
Тарвель побледнел, но не отвёл глаз.
— Что я должен сделать?
— Вернуть мне не фамилию Аркейн. Моё имя. Перед тем же Советом, в том же открытом зале ты скажешь, что доказательство было подделано, проверка проведена ненадёжно, а твой приговор оказался ошибкой. Потребуешь пересмотреть решение о моей вине и все выводы, сделанные на его основании.
— Сделаю.
— Без закрытого соглашения и без попытки представить случившееся семейным недоразумением.
— На открытом заседании.
— Это не обещает тебе прощения.
— Я понимаю.
Он не спросил, что ещё потребуется, не предложил срок, удобный для себя, и не попытался доказать, что публичные показания на недавнем суде уже были достаточны. Просто достал чистый лист, написал короткое прошение о пересмотре решения и положил перед ней.
— Я передам его сегодня. Заседание назначит верховный судья.