Страница 36 из 78
Магия предназначалась только для ремонта. Вдоль основных соединений станок вплетал едва заметную сетку. Если одежду снимали, раскладывали на столе и совмещали две внутренние метки, повреждённые края стремились вернуться к исходному положению. Ткань не сшивала себя и не скрывала разрыва, зато помогала мастеру восстановить точную линию без повторной примерки.
— Назовём «Памятью шва», — решила Ярина.
— Лучше.
— Внешне платье будет строгим. Сетка проявится только на изнанке.
— Ещё лучше.
— Но на правом рукаве пройдёт линия старых карт Вейров.
Ивелла подняла голову.
— Зачем?
— Чтобы показать, что новое построение не появилось из пустоты. Вы сохранили карты, научили Рейсу и помогли запустить станок. Ваш наряд должен соединять старое ремесло с тем, что мастерская делает сейчас.
— Я не создавала карты Вейров.
— Зато не позволили им исчезнуть.
На этот довод Ивелла ответа не нашла.
Рейсе достался самый сложный наряд. Не из-за магии, а потому, что она должна была прямо перед комиссией изменить его без помощи портнихи. Основа состояла из тёмного платья цвета мокрого камня. К нему прилагались два комплекта рукавов, три воротника, короткая накидка и сменная отделочная полоса. Внутренние ленты не удерживали детали силой, а лишь показывали тонкой светлой линией, правильно ли совпали крепления. Если Рейса пропускала петлю или поворачивала рукав, линия оставалась разорванной.
— Получается, платье будет всем сообщать о моей ошибке, — сказала она.
— Пока не исправишь.
— Очень подходящее свойство для ученицы.
— На состязании ты покажешь не безошибочность, а умение понять конструкцию и изменить наряд самостоятельно.
— А если руки задрожат?
— Тогда остановишься и проверишь крепления.
— Все будут смотреть.
— Они и пришли смотреть.
Рейса мрачно изучила эскиз.
— Можно хотя бы один красивый воротник?
— Все три будут красивыми.
— И широкий рукав?
— Один комплект сделаем широким.
— Тогда я согласна повторно.
Первые два дня ушли на мерки, расклад и пробные детали. Рабочие столы размножились во внутреннем дворе, на лестничной площадке и даже в комнате, где прежде хранились сломанные рамы. Олина привела двух портних, Сайра прислала старшую дочь с рулонами, Левры передали отделочную ткань, а Тирсены взялись за плотные элементы верхних нарядов.
На каждом свёртке стояло имя изготовителя и время передачи. Рейса завела отдельную доску, где отмечала движение материалов. Если рулон переходил от ткачей к раскройному столу, а затем к портнихе, возле него появлялись три отметки. Ивелла сначала назвала доску излишней, но уже вечером обнаружила по ней, что короткий отрез для манжет Олины по ошибке перенесли к платью Сайры.
— Ничего не потерялось, — сказала Рейса, возвращая ткань.
— Потому что ты проверила.
— Значит, доска полезная?
— Значит, однажды ты сделала полезную доску.
Работа станка началась на третий день. Наблюдатель от Совета проверил печати на картах, Тарвель сверил описание свойств с договорами и остался у дальней стены, не приближаясь к колесу без приглашения.
Первой испытывали «Память шва». Ярина построила карту так, чтобы ткань запоминала положение только на плоской поверхности, без натяжения и после совмещения внутренних меток. Ивелла проверила направление основы, Рейса назвала обороты, и медные полосы одна за другой загорелись тёплым светом.
Первый образец оказался неудачным.
Стоило Ивелле разрезать его и положить половины рядом, как края резко потянулись друг к другу. Булавки рассыпались по столу, ткань смяла бумажную карту и свернулась в плотную складку.
Тарвель шагнул вперёд, но Ярина уже прижала образец деревянной рейкой.
— Не трогай.
— Он движется.
— Только на столе. Подожди.
Через несколько мгновений ткань остановилась. Ивелла освободила край карты и осмотрела переплетение.
— Вы приказали ей восстановить форму.
— Я указала исходное положение шва.
— Для станка это одно и то же. Он не понимает, что края должен соединять мастер.
Ярина перечитала условные знаки. Ошибка находилась в последней линии: она связала память с целым швом, а не с отдельными метками. Ткань пыталась вернуть утраченное соединение любым доступным способом.
— Изменим действие, — сказала она. — Края не должны двигаться. Только внутренние линии станут ярче, когда окажутся в правильном положении.
— Тогда магия вообще ничего не исправляет, — заметил наблюдатель Совета.
— Именно. Она помогает мастеру, а не заменяет его.
На второй карте Ярина убрала знак возвращения и оставила только отклик меток. Новый образец лежал спокойно. Когда Ивелла совместила края правильно, сетка на изнанке посветлела. При смещении на ширину пальца рисунок распался.
— Безопасно, — сказал Тарвель.
— Пока только на образце, — поправила Ярина.
Он записал её слова без возражения.
С лентами для наряда Рейсы трудность оказалась другой. Первые крепления светились даже тогда, когда рукав был пристёгнут изнанкой наружу. Рейса заявила, что станок проявляет излишнее уважение к её ранним ошибкам, и предложила добавить отметку направления. Ярина изменила карту, Ивелла переставила натяжение, а Рейса сама нарисовала знак, различавший внутреннюю и внешнюю стороны.
— Подпиши его, — сказала Ярина.
— На карте?
— Ты придумала обозначение.
Рейса осторожно вывела в нижнем углу: «Р. Нолль».
Несколько мгновений она смотрела на собственное имя рядом с сеткой Вейров, будто ожидала, что кто-нибудь потребует стереть его. Ивелла взяла карту, проверила линии и поставила рядом свою отметку.
— Теперь можно передавать станку.
Узор Овейны потребовал три образца. На первом серебряные маршруты вспыхивали слишком резко и превращали плащ в яркую карту при каждой деловой фразе. На втором линии задерживали свет после того, как владелица замолкала. Третий откликался только на её голос, медленно собирал рисунок и гас через несколько ударов сердца.
Овейна проверила его разговорами о пристанях, стоимости хранения, городских воротах и погоде над рекой. Серебро становилось ярче, когда она переходила к делу, за которое отвечала, но не реагировало на обычные замечания.
— Придворные решат, что ткань различает важные темы, — сказала Рейса.