Страница 26 из 78
— Дом «Вейр и нить» не требует исключительного права на ваши ткани и узоры. Вы можете работать с другими мастерскими. Цена согласовывается до начала работы и не уменьшается после доставки из-за причин, которые не записаны заранее. На готовом изделии сохраняются клейма производителя ткани и мастера, выполнившего работу.
— А если заказчица не захочет носить деревенское клеймо? — спросила одна из портних.
— Оно будет внутри изделия. Но в книге заказа останутся все имена.
— Гильдия запрещает ставить рядом несколько знаков.
Ивелла достала правила.
— Гильдия запрещает использовать её знак без разрешения. О собственных клеймах независимых мастеров здесь ничего нет.
— Пока нет, — заметила Олина.
— Значит, будем работать, пока они не придумают новое правило, — сказала Ярина. — А когда придумают, потребуем объяснить, кому оно помогает.
Союз не оформляли торжественно. Никто не произносил клятв и не обещал вечной верности. Каждый подписал отдельное соглашение, указал возможности своего двора и взял только тот объём, который мог выполнить без срыва сроков.
Именно поэтому союз оказался прочнее красивых речей.
Показ доступной коллекции устроили прямо во внутреннем дворе. Овейна прислала несколько складных скамей, Олина привела знакомых заказчиц, а Рейса написала на новой доске: «Одна основа — разные рукава, воротники и отделка. Цена каждой детали указана отдельно».
Первой пришла торговка с соседней улицы, которая раньше читала все уведомления на двери. Она долго осматривала платье из серо-синей ткани, затем потребовала показать, как меняются рукава. Следом появились две служащие речного управления, учительница письма, жена владельца небольшой пекарни и молодая вдова, которой требовался приличный наряд для работы, но не хватало денег на несколько платьев.
Ярина не успевала снимать мерки. Ивелла проверяла посадку готовых основ, Рейса показывала крепления, а Олина записывала заказы. К концу дня продали две основы, пять пар рукавов, четыре воротника и почти всю сменную отделку.
Ни одна покупательница не была придворной дамой.
Именно это радовало Ярину больше всего.
Мастерская переставала зависеть от одного громкого заказа и одного благосклонного человека. Платье Овейны дало им имя, но сохранить дом могли вещи, которые покупали не ради императорского зала, а ради обычной жизни.
На следующий день пришёл служитель долговой палаты.
Он передал заверенную выписку, согласно которой первый взнос по обязательству мастерской был внесён полностью. Сумма превышала то, что Ярина успела отложить после заказов.
— Кто заплатил? — спросила она.
— В документе указано только, что платёж поступил через поручителя Совета.
— Имя поручителя.
— Сведения закрыты.
— Тогда я отказываюсь признавать платёж.
Служитель растерялся.
— Долг уменьшен. Обычно должники не возражают.
— Обычно им не пытаются навязать неизвестного благодетеля. До закрытия дневной книги платёж можно вернуть?
— Можно, но потребуется личное заявление и внесение той же суммы из ваших средств. Иначе обязательство снова станет просроченным.
Ярина пересчитала деньги. После продажи коллекции и нескольких задатков у неё почти хватало. Недостающую часть можно было получить, если Овейна заранее оплатит переделку зелёного платья, но сундук был опечатан и работа пока не начиналась.
Ивелла молча положила на стол кошель.
— Это часть старого жалованья, которое вы вернули вчера.
— Нет.
— Возьмите до вечера. Иначе неизвестный поручитель останется в книге.
Рейса добавила свои монеты.
— Я тоже получу обратно. Только запишите, чтобы потом никто не говорил, будто я подарила мастерской целое состояние.
Ярина хотела отказаться, но поняла, что гордость сейчас обернётся той же ошибкой, которую она осуждала в других. Ивелла и Рейса не предлагали милость. Они защищали своё место работы и требовали письменного возврата.
Она составила две расписки.
До долговой палаты они добрались за полчаса до закрытия. Ярина внесла сумму, потребовала вернуть деньги неизвестному плательщику и получила новую выписку. Имя появилось лишь в книге возврата.
Тарвель Аркейн.
Она нашла его в Совете.
Он выходил из зала заседаний, когда Ярина пересекла галерею и протянула ему запечатанный документ. За ним шли два писца и пожилой советник. Увидев её выражение, оба писца поспешили отойти.
— Платёж возвращён, — сказала Ярина.
Тарвель посмотрел на печать долговой палаты.
— Тебе сообщили имя?
— После того как я внесла ту же сумму сама.
— У тебя не должно было хватить денег.
— Это моя забота.
— Лиорена, срок первого взноса позволял гильдии забрать здание. Я хотел исключить этот риск, пока идёт проверка.
— Тайно.
— Если бы я предложил открыто, ты бы отказалась.
— Поэтому ты решил, что имеешь право лишить меня выбора?
— Я не требовал ничего взамен.
— Именно так обычно называют милость.
Он напрягся, но не повысил голоса.
— Я не пытался купить мастерскую или твою благодарность.
— Тогда почему не сказал прямо?
Тарвель посмотрел на проходящих вдали служителей, затем перевёл взгляд на неё.
— Потому что знал твой ответ.
— Нет. Потому что до сих пор считаешь, что лучше меня понимаешь, что мне нужно.
Его пальцы сжали документ.
— Я пытался исправить часть того, что сделал.
— Долг мастерской возник не из-за развода.
— Но после моего решения у гильдии появилась возможность забрать дом быстрее. Я видел это и всё равно подписал бумаги.
Впервые он произнёс такое без оговорок и без попытки разделить ответственность с Советом, обычаем или клятвенной нитью.
Ярина почувствовала, как гнев теряет прежнюю простоту. Было легче сердиться на человека, который ничего не признавал. Труднее — на того, кто наконец начал понимать, но всё ещё выбирал неверные способы исправления.
— Мне не нужна милость бывшего мужа. Мне нужна правда от человека, который меня осудил.
Тарвель побледнел.
— Какую правду?
— Всю. Почему Лиорена три дня отказывалась говорить с тобой? Кто приносил доказательства? Кто настаивал на немедленном разводе? Кто имел доступ к плащу до церемонии? Что ты сам видел, а что тебе пересказали?
— Я передам тебе записи.