Джокер

28. Эдди

Телефон зазвонил, когда я сидела на краю кровати, теперь, предположительно, моей, и смотрела на океан, будто он мог объяснить, как моя жизнь настолько впечатляюще сошла с рельсов меньше чем за неделю.

Комната все еще слабо пахла соленой водой и им – кедром, мылом, и чем-то более темным под ними – а простыни были обмотаны вокруг моих ног после ночи, проведенной в объятиях с Сашей.

Когда экран на прикроватной тумбочке засветился, мое сердце подпрыгнуло.

Саванна.

На одну короткую, глупую секунду меня захлестнуло нечто похожее на радость.

Они заметили.

Я исчезла посреди ночи, мой телефон был выключен несколько дней, и меня утащили через океан сбежавший преступник, который непринужденно обсуждал насилие за завтраком. Кто-то должен был волноваться.

Я схватила телефон так быстро, что чуть не опрокинула стоящий рядом стакан с водой.

— Сэв? — ответила я, уже наполовину улыбаясь. — Привет. Знаю, прошло пару дней, но со мной все в порядке, я просто…

— Аделаида, где тебя, черт возьми, носит?

Резкость в ее голосе заставила меня замолчать. Я ожидала облегчения, может быть, даже ликования, но не… этого.

— Я...

— Мама сказала, ты не звонила ей больше месяца, — продолжила Саванна, и ее тон уже перешел на тот знакомый отрывистый ритм, который означал, что она решила, будто я неправа, еще до начала разговора. — Ты хоть понимаешь, насколько это эгоистично?

Моя улыбка медленно угасла.

— Ох.

— Наша мать одна в Англии, а ты даже не можешь взять трубку? Что именно ты делаешь со своей жизнью, что так занята, что не можешь позвонить собственной матери?

Я уставилась на стену напротив меня, ошеломленная.

Она. Не. Одинока.

Где-то снаружи волны разбивались о скалы под виллой, ровный рокот океана заполнял тишину, внезапно растянувшуюся между обвинениями Саванны.

— Я думала, ты звонишь, потому что волнуешься, — наконец сказала я.

— Волнуюсь о чем?

Я нахмурилась.

— Ну… я была не совсем на связи.

Саванна фыркнула.

— Ты всегда плохо отвечаешь на звонки, Эдди. Это не новость.

Что-то маленькое и острое кольнуло в груди. Если бы я представляла этот момент, то определенно иначе. Было бы беспокойство, море вопросов и, может быть, даже немного паники. А не… вот это все.

Я прочистила горло и быстро заморгала.

— Я была… занята.

Саванна раздраженно выдохнула на другом конце линии.

— Занята чем? Ты уволилась с единственной постоянной работы месяцы назад, пекарня закрыта, и, если только ты внезапно не развила секретную карьеру, о которой забыла упомянуть, я не могу представить, чтобы твой график был таким напряженным.

Слова приземлились с тем же глухим, знакомым стуком, что и всегда. Насколько я была нужна Саванне, я была недостаточно амбициозной, недостаточно целеустремленной, недостаточно сосредоточенной. Я была недостаточно хороша и при этом каким-то образом умудрялась быть «чересчур».

Мои пальцы слегка сжались вокруг телефона.

— Это не совсем справедливо.

— О, пожалуйста. — Она фыркнула. — Ты всегда перескакивала с одного на другое. Мама спрашивала о тебе, и мне пришлось сказать ей, что я понятия не имею, что ты делаешь, потому что ты меняешь работы так быстро, что никто не успевает за тобой следить.

Я смотрела на воду, наблюдая, как солнце сверкает на поверхности, как осколки стекла.

— Она мне тоже не звонила, — тихо сказала я.

Саванна замолчала.

— Не в этом дело.

— Разве?

— Она твоя мать, Аделаида.

— А я должна быть ее дочерью.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Некоторое время слышалось только дыхание Саванны на другом конце провода.

— Ты всегда все сводишь к себе, — наконец прошипела она.

Что-то во мне замерло. Я не была зла. Или, по крайней мере, это был не тот горячий, взрывной гнев, который я могла классифицировать. Все, что я чувствовала – это лед. Лед, распространяющийся по моей груди, бегущий по венам, заставляющий меня онеметь.

Большую часть своей жизни я бы уже извинилась. Я бы отступила, смягчила тон и попыталась сгладить напряжение, будто это была моя обязанность – убедиться, что всем остальным комфортно.

Вместо этого я обнаружила, что сижу здесь в огромной рубашке Саши, глядя на океан за тысячи миль от дома, и осознаю нечто, что казалось одновременно очевидным и совершенно новым.

Я устала от этого фарса.

— В прошлом году я работала на трех работах, — медленно сказала я.

Саванна замолчала.

— Я открывала пекарню каждое утро в шесть после смерти отца, потому что кто-то должен был, — продолжила я, мой голос был спокоен почти удивительным образом. — Затем я закрывала кафе по ночам, потому что нам нужны были деньги. А по выходным развозила продукты, потому что счета продолжали приходить, даже когда клиенты перестали.

— Бизнес разваливался еще до того, как папа умер…

— Я знаю.

— Тогда почему ты ведешь себя так, будто лично отвечала за его спасение?

— Потому что кто-то должен был попытаться.

Еще одна пауза. Я почти видела Саванну, стоящую на своей безупречной кухне, которую видела только на фотографиях, с телефоном у уха, ее лицо напрягалось так, как всегда, когда разговор выходил за пределы аккуратных рамок, которые она предпочитала.

— Ты всегда была драматичной, — огрызнулась она.

Я тихо рассмеялась.

— Точно.

— Аделаида...

— Знаешь, что самое смешное? — мягко перебила я.

Снова тишина, но я продолжила.

— Я думала, ты звонишь, потому что со мной что-то случилось.

Ее голос стал резким.

— Что это значит?

— Это значит, что меня больше нет во Флориде, — просто сказала я. — Я не отвечала на телефон несколько дней. Я перестала писать. Я, по сути, исчезла с лица, блять, земли.

— Что?

— И первое, о чем ты подумала, было не беспокойство о моем благополучии, а обвинение в эгоизме.

Саванна резко выдохнула.

— Ты все перекручиваешь.

Я фыркнула.

— Правда?

— Да.

Я посмотрела на кольцо солнечного света, собравшееся на деревянном полу. Впервые за долгое время привычное чувство вины не пришло, чтобы поглотить меня целиком. Вместо этого была просто… дистанция. Тихая ясность, поселившаяся где-то глубоко в груди.

— Я решила взять немного времени для себя. Честно говоря, я не знаю, когда вернусь домой.

Скорее, вернусь ли я вообще.