Джокер

2. Эдди

— Блять, блять, сука, блять!

Запах подгоревшего тоста смешался с ароматом корицы и ванили от свечи, которую я зажгла, и зверски ударил в ноздри. Я сморщила нос и вытащила почерневший ломтик хлеба из тостера.

— ВОТ ДЕРЬМО!

Я выронила тост так же быстро, как и достала. И во все глаза смотрела, как он почти комично, по высокой дуге летит через всю кухню. Тост с глухим стуком приземлился рядом со стопкой грязных тарелок. Я принялась трясти рукой, пытаясь унять боль от ожога.

— Отлично. Просто замечательно, — пробормотала я, осматривая кончики пальцев. — Потрясающе.

Я подобрала хлеб, соскребла ножом подгоревшие кусочки и намазала сверху арахисовое масло. Яростно пережевывая – потому что, опять же, забыла поесть уже больше двенадцати часов – я обвела взглядом катастрофическое состояние своей кухни.

Две недели назад моя посудомойка жалобно булькнула и скончалась – и с тех пор здесь воцарился еще больший хаос, чем обычно. Я ненавидела мыть посуду. От одной мысли об этом меня передергивало от отвращения.

Вода была либо обжигающе горячей, способной содрать кожу, либо едва теплой (серьезно, почему никогда не бывает золотой середины?!), и заканчивая леденящим ужасом от необходимости прикасаться к чему-то склизкому, что притаилось на самом дне этого адского котла и так и ждет момента, чтобы на тебя напасть.

Я не была сторонницей одноразовых тарелок и приборов – есть ли вообще на свете более глупая трата денег? – но этот кризис бытовой техники довел меня до грани того, чтобы сделать исключение.

Я избегала смотреть в сторону обеденного стола, где мой ноутбук все еще был открыт и незаконченный проект по графическому дизайну сверлил меня обвиняющим взглядом.

Мой взгляд переместился на столешницу, куда я вчера небрежно побросала почту, вернувшись домой после того, как сидела с Гертрудой, золотистым пуделем. Поверх разбросанных конвертов красовалось уведомление о просрочке оплаты за телефон.

Видимо, надеяться, что они забудут про долг, было слишком наивно с моей стороны.

Я стала жевать медленнее, зацепившись взглядом за другой конверт – неприметный и незнакомый. Разве я не видела уже нечто подобное?

Зажав тост с арахисовым маслом в зубах, я стряхнула крошки с рук и выхватила конверт из-под пачки писем.

Не может быть…

Мои глаза слегка расширились, когда я провела пальцем по каракулям на лицевой стороне, а затем перевела взгляд на печатный текст в верхнем углу.

Исправительное учреждение Блэквуд

Джорджия

Вы, блять, шутите! Я и не думала, что он ответит.

Как ни удивительно, внутри я уловила слабый трепет волнения. Неужели письмо от осужденного преступника – действительно самое захватывающее событие за всю мою неделю?

Пожалуй, да.

Хорошо, что рядом никого не было, кто мог бы меня осудить, потому что я разорвала конверт как маленький ребенок с полным отсутствием мелкой моторики в рождественское утро.

Осознав, что я делаю, я намеренно замедлила движения и положила вскрытый конверт на столешницу.

Сначала доешь, потом прочитаешь письмо.

Иначе я наверняка опять забуду про еду. Дожевывая остатки своего перекуса – назвать это полноценным приемом пищи язык не поворачивался, – я не отрывала глаз от письма, невинно лежавшего на столешнице.

Что же там внутри?

Друга по переписке мне подобрали случайным образом, и все, что мне выдали заранее, – это самую базовую информацию. Из его профиля я знала, что ему двадцать восемь лет, он отбывает пожизненное заключение и имеет русские корни, но понятия не имела, как он выглядит на самом деле. Конечно, мне было плевать, но я до жути любопытная.

Кого я обманываю? Я, блять, безумно хотела знать, как он выглядит.

Я осторожно взяла конверт в руки, пытаясь проявить хоть какое-то подобие сдержанности.

Имя у него звучало довольно сексуально.

Саша.

Создано для стонов.

Конечно, мне бы и в страшном сне не приснилось стонать его имя – сама мысль об этом абсурдна.

Господи, навязчивые мысли окончательно выходили из-под контроля.

А что, если он такой же сексуальный, как и его имя?

— подал знак вредный голос в моей голове. Я пока не гуглила его.

Как бы странно это ни звучало, я хотела думать о нем в первую очередь как о человеке, а не как о виновнике преступления, с которым он неизбежно будет ассоциироваться в поисковиках.

Я застонала и покачала головой, словно пытаясь прояснить мысли. Последнее, что мне нужно в моей помойной жизни – это влюбиться в

осужденного преступника.

И все же… это щекочущее волнение никуда не девалось.

Я снова отложила письмо. Возможно, открывать его – вообще плохая идея. Общественные работы или нет, но, может, я просто не гожусь для подобных вещей.

Однако я сомневалась, что судью Томпсона волнуют мои чувства. Он назначил мне именно этот вид отработки, потому что, как он выразился, если уж я так люблю писать, то могу хотя бы пустить это дело в благое русло.

Минуту я гипнотизировала конверт взглядом, покусывая щеку изнутри. Он гипнотизировал меня в ответ.

Я взяла его, но тут же отложила, словно обжегшись.

Затем подняла снова. Я никогда не умела делать то, что должна была – так с чего бы мне менять привычки?

Осторожными пальцами я вытащила лист бумаги, глубоко вдохнула и наконец развернула его. Тревога скрутила внутренности, что было совершенно нелогично, но я ничего не могла с собой поделать.

Взгляд побежал по жирным, аккуратным буквам, которые совсем не походили на то, что я ожидала увидеть, но при этом идеально подходили к смыслу слов, врезавшихся в сознание.

Я фыркнула, чувствуя, как к щекам подступает едва заметный жар.

У тебя явно язык без костей.

И это первая строчка? Вот же козел.

Я сморщила нос. Но разве он не прав? Разве я сама не написала ему, что способна болтать за двоих?

Глупо обижаться на то, что он просто упомянул мою же реплику.

И все же это было немного резко. Возможно, все дело в формате общения. Использование эмодзи, гифок и мемов для выражения эмоций и нюансов в текстовых диалогах настолько прочно вошло в повседневность, что я уже и забыла, как легко можно неверно истолковать обычный голый текст.

Может, он из тех людей, кто до боли честен и никогда не ходит вокруг да около. Я ценила это качество. Я всегда предпочту, чтобы мне прямо в лицо сказали, что я отстой, чем будут поливать грязью за спиной.

Со вздохом я принялась перечитывать его письмо.

12 Февраля