Джокер

Водитель даже не подумал тормозить и вдавил педаль в пол. Машина рванула вперед, шины взвизгнули, кузов сильно затрясло на неровном бетоне – мы срезали путь через двор в обход основного выезда.

— Ворота закрываются, — рявкнул Кирилл.

— Вижу.

Мы не замедлялись.

Шлагбаум опускался, но слишком медленно, чтобы остановить нас. Металл заскрежетал, когда перекладина сломалась, протащившись по крыше с визгом, прежде чем оторваться.

Мы прорвались. Позади нас взревели двигатели и завыли сирены.

Теперь мы были в бегах.

Блять!

На этапе планирования это было главное, чего мы пытались избежать. Дорога за пределами тюрьмы петляла по узким техническим полосам, где фургон едва помещался по ширине.

— Налево, — рявкнул я.

Водитель повернул слишком резко, и фургон занесло. В самый последний момент он сумел выровнять машину, подняв в воздух тучу гравия.

Мы свернули направо, потом налево и в конце концов выехали на узкую полосу дороги. Она выглядела так, будто ее не ремонтировали годами.

— Осторожно, — пробормотал Кирилл, когда фургон наехал на выбоину, и нас всех резко тряхнуло вперед.

— Тебе нужно осторожно или нужно убрать ваши задницы отсюда? — огрызнулся водитель.

Кирилл сжал губы, не утруждая себя ответом.

Мы вырвались на более широкую дорогу и чуть не врезались в патрульную машину. Водитель резко вывернул, и полицейская машина дернулась в ответ.

На одно мгновение мы оказались нос к носу, но мы промчались мимо размытым пятном.

Сирены сзади удвоились.

— Это не идеально, — голос Кирилла был напряжен.

— Нет, — согласился я.

— Две минуты, — сказал водитель.

Мы нажали сильнее, двигатель фургона выл, когда мы влетели в ночь. Резкий поворот на грунтовую дорогу, едва заметную с трассы, и фургон, визжа, остановился.

— На выход.

Мы не могли замедлиться. Мы не могли, даже если бы захотели. Мое дыхание вырывалось прерывистыми рывками, воздух резал горло с каждым вздохом, наши ботинки впервые за много лет касались неровной грязи вместо бетона.

Земля прогибалась и смещалась под ногами, гравий скользил, а грязь цеплялась. Хотя местность была незнакомой, она не дезориентировала.

Не сегодня. Сегодня все было предельно четким. Фокусированным.

Где-то позади нас раздавались голоса – крики, треск раций, отдаленный, нарастающий звук того, что пошло не так, слишком поздно, чтобы это остановить.

— Двигайся, — пробормотал Кирилл рядом со мной, хотя мне определенно не нужно было напоминание.

Мы прорвались сквозь линию деревьев на поляну, где ждал второй автомобиль – с заведенным двигателем и выключенными фарами. Сначала силуэт автомобиля показался неправильным – слишком большим и заметным – пока мой мозг не осознал.

Грузовик

. Красная краска блестела в лунном свете, а на боку было написано «Berenson Trucking». В остальном он был совершенно обычным и непримечательным.

Я рывком открыл пассажирскую дверь и забрался внутрь; мои руки все еще слегка гудели от адреналина, а остаточное эхо насилия сидело прямо под кожей. Кирилл залез следом за мной, кабина слегка прогнулась под его весом, прежде чем он захлопнул за собой дверь.

Водитель – крупный, как медведь, мужчина с густой бородой – не взглянул на нас и не задал никаких вопросов. Он просто переключил передачу, и грузовик покатился вперед – плавно и контролируемо.

Словно ничто из этого не было срочным.

Словно мы не ушли считанные минуты назад из тюрьмы, которая уже охотилась за двумя своими заключенными.

Я заставил себя дышать – медленно и глубоко, – хотя мой пульс молотом стучал по ребрам. Сквозь ветровое стекло дорога тянулась вперед, темная и пустая. Позади нас вспышка света на мгновение мелькнула сквозь деревья, за ней другая.

Фургон взлетал на воздух, бензин воспламенялся быстро. Хантер был точен в своих инструкциях. Никаких колебаний, никаких полумер. К тому времени, как кто-либо доберется до него, будет слишком поздно, чтобы извлечь что-то полезное.

Улики превращались в дым, стирая любые следы нашего присутствия. Сирена вдалеке становилась громче, затем разделилась – одна свернула в сторону, другая продолжила путь прямо.

Теперь переменных стало слишком много. Слишком много направлений, куда мы могли податься.

Отлично.

Я слегка повел плечом, разминая зажатую мышцу. Руки все еще казались заряженными. Словно они до конца не поверили, что мы больше не внутри.

Что это сработало.

Кирилл откинулся на сиденье, тяжело опираясь одной рукой на дверь, его грудь вздымалась быстрее обычного. Даже для него, даже с его контролем, в его самообладании была трещина – достаточно заметная, чтобы проступить наружу.

— Ну наконец-то, блять, — прохрипел он, и его голос звучал глуше, чем обычно.

Я выдавил из себя подобие смешка, провел ладонью по лицу и откинул голову на подголовник. Кожа сиденья была теплой от дневного жара, а в воздухе пахло пылью и машинным маслом.

Позади нас тюрьма стремительно растворялась в ночи, поглощаемая темнотой. Я слегка повернул голову и поймал последний отблеск проблесковых маячков, угасающих на горизонте.

Когда я повернулся вперед, осталась только дорога, тянущаяся перед нами, сопровождаемая ровным, неумолчным гудением двигателя под нами, вибрирующего сквозь пол и сиденья, проникающего в наши кости.

После этого время начало размываться. Адреналин спал не сразу. Он вытекал медленно, оставляя после себя что-то более тяжелое – что-то вроде тупого осознания.

Мы без проблем влились в поток на автомагистрали, затерявшись среди редких ночных машин, будто имели на это полное право. Еще один грузовик, везущий какой-то груз из точки А в точку Б.

Обычный и непримечательный.

Водитель поправил хватку на руле, его глаза были устремлены прямо вперед. Он не проронил ни слова – за что ему хорошо заплатили.

Кирилл вытянул ноги настолько, насколько позволяло тесное пространство, его ботинки с тихим стуком уперлись в пол. Он откинул голову назад и закрыл глаза на короткую секунду, прежде чем снова открыть их. Мой лучший друг никогда не был полностью расслаблен, никогда не был полностью настороже.

Я понимал этот инстинкт.

Я позволил своим глазам закрыться на долю секунды дольше, чем было необходимо, достаточно, чтобы почувствовать монументальный сдвиг траектории моей жизни.

Блэквуд остался позади. Правила изменились, как изменились и границы.