Джокер

16. Эдди

Я:

Итак… ты со всеми девушками так общаешься, или я какая-то особенная?

САША:

Ты особенная.

Мой желудок совершил абсолютно предательское сальто.

Ты особенная.

Это было…

Нет.

Это была просто фраза. Расчетливая, манипулятивная фраза, и я не собиралась вестись

на два слова на экране.

Вот только, кажется, уже повелась.

Мой большой палец беспомощно завис над клавиатурой, пока мысли унеслись далеко вперед, рисуя в воображении непрошеные картины: другие женщины, другие диалоги, другие версии его самого, которых, скорее всего, даже не существовало в природе.

Ужасно бесило, что от одной мысли о том, что он может писать кому-то еще, в груди укололо резкое, капризное чувство, до боли похожее на ревность.

Просто потрясающе, блять.

Это плохая затея,

— твердо повторила я себе уже в четвертый раз меньше чем за минуту.

Ты его толком не знаешь. Ты не знаешь, чего он хочет. Ты, черт возьми, даже не знаешь, за что он сидит и как выглядит. И вообще, он преступник. А преступники лгут, разве нет?

И тем не менее, я продолжала печатать.

Я:

Даже не знаю, хорошо это или плохо, учитывая… обстоятельства.

САША:

Определенно хорошо.

Комфорт переоценен.

Я:

Это звучит далеко не так утешительно, как ты, возможно, думаешь.

Ну вот, теперь я чувствую себя паршиво.

САША:

Почему?

Я:

Ну, наверное, потому, что я тут рассуждаю о комфорте, пока ты буквально заперт в камере.

Очевидно же.

САША:

Ты гибкая?

Я:

Что?!

САША:

Мне просто любопытно: ты проявляешь такую гибкость только в ментальной гимнастике, которая понадобилась тебе, чтобы связать эти вещи, или в реальной жизни это тоже работает?

Я:

Боже мой! Ты невыносим.

И вообще, ты все равно никогда не узнаешь, насколько я, блять, гибкая.

САША:

Возможно. Но это бы сильно добавило реализма моим фантазиям.

Я:

Ну да, конечно.

Ты даже не знаешь, как я выгляжу, так что облом тебе и твоим якобы фантазиям.

Я уставилась на экран, злясь на то, как стремительно мое собственное тело предало меня.

По венам разливался жар. Самый настоящий жар, вызванный мужчиной, которого я в глаза не видела и который писал мне из приложения настолько сомнительного, что к нему в комплекте должно было идти уголовное дело.

Я внушала себе – очень спокойно, очень разумно, – что это чистой воды манипуляция. Любой адекватный человек уже удалил бы этот чат, заблокировал номер, а после зажег бы свечку за упокой своего рассудка.

Вместо этого я перечитала сообщение.

А потом еще раз.

Надо остановиться. Я прекрасно понимала, что надо, но правда была в том, что у меня всегда плохо получалось делать то, что «надо».

САША:

Не знаю, говоришь?

Как, по-твоему, мои люди тебя нашли?

Я:

Да, кстати, об этом… ты ведь понимаешь, что это было слегка жутковато, да?

Так, стоп, нет!

Хорошая попытка, но у тебя не выйдет меня отвлечь.

САША:

Да, ты меня раскусила.

Я:

Ты хочешь сказать, что знаешь, как я выгляжу?

САША:

Разумеется, знаю. А ты что, НЕ знаешь, как выгляжу я?

Я:

Конечно нет.

Мы все равно никогда не увидимся в реальной жизни, так что в этом нет абсолютно никакой необходимости.

САША:

Я знаю, что ты, скорее всего, пытаешься меня взбесить, но это вообще не работает. Скорее наоборот.

Я:

И что это, блять, должно значить?

САША:

Ты даже не знаешь, как я выгляжу, но уже ТАК сильно подсела. В моих книгах это называется победой.

Я:

Я не подсела.

САША:

Именно поэтому ты приревновала меня в самом начале разговора, Маленький Дьявол?

Я:

Это абсурд.

И мы еще явно не на том этапе отношений, чтобы переходить на прозвища, приятель.

САША:

Как скажешь…

Знаешь, что я думаю?

Я:

Нет. И мне, в общем-то, плевать.

САША:

Я думаю, ты просто до смерти боишься, что тебе понравится то, что ты увидишь.

Я:

Ну да, конечно. Я что, должна поверить, будто ты лучший подарок господа для всех женщин планеты?

САША:

Думаю, мне это уже известно, а тебе еще только предстоит узнать.

Я:

Ты худший.

Я швырнула телефон на диван, словно он лично меня оскорбил, и принялась мерить шагами квартиру, проведя рукой по волосам.

Все это стремительно выходило из-под контроля. Слишком быстро.

И самое постыдное заключалось в том… что мне было недостаточно стыдно, чтобы остановиться.

— Он просто худший, — выдохнула я снова в пустую комнату, хотя жар внутри так и не спал, а пульс не замедлился.

Это было безрассудно. Именно после такого люди обычно горько жалеют о содеянном. В мужчине, который мог так легко меня найти, который говорил с такой железобетонной уверенностью и развлекался, вытягивая из меня эмоции как в каком-то спорте, не было абсолютно ничего безопасного.

Я должна удалить приложение.

Я должна перестать отвечать.

Я абсолютно точно не должна улыбаться как идиотка.

Но от мысли, что он уже знает, как я выгляжу, – что он все это время представлял меня, пока я разговаривала с безликим голосом, – по спине пробежала дрожь, которая не имела ничего общего со страхом. Это было чистое чувство того, что меня… заметили. Выделили.

Что было глупо.

И опасно.

И… чертовски пьяняще.

Я снова взяла телефон, посмотрела на его последнее сообщение и вздохнула.

Это очень плохая затея,

— сказала я себе в последний раз, прекрасно осознавая, что мои слова больше не имеют никакой власти.