Джокер

10. Саша

2 Мая

Эдди,

Ты прекрасно понимала, что делаешь своей первой строчкой. А если нет, то ты куда опаснее, чем сама думаешь.

Люди всегда более искренни, когда остаются наедине с чистым листом и кем-то, кто внимательно слушает. Особенно когда они осознают, что их видят – и при этом не перебивают. Не пытаются исправить, не заставляют стать меньше.

В твоих словах звучит не стыд, а облегчение.

Мне кажется, мы могли бы продолжать эту переписку десятилетиями и у нас никогда не иссякнут истории для обмена или темы для разговоров. Ты гораздо интереснее, чем сама считаешь.

Не скажу, что мне понравилась твоя фраза о том, что ты могла бы выбрать для переписки кого-то другого. Мысль о том, что ты могла бы изливать душу какому-то другому ублюдку, мне не улыбается. Я не соревнуюсь за внимание. Я осознанно удерживаю то, что мне дают. И твой выбор был осознанным.

По какой-то причине ты выбрала меня.

Ты пишешь, что в последнее время это кажется более реальным, чем что-либо еще. Все потому, что здесь нет места спектаклю. Никто больше не увидит твою неотфильтрованную версию, если ты сама этого не позволишь. А я не намерен делиться своей привилегией.

— Саша

Все шло не по плану, и мне это не нравилось. Она не должна была быть такой… интригующей. Такой

интересной

.

У меня здесь не было ничего, кроме времени, и она буквально не выходила у меня из головы. Постоянно, безжалостно. Я поймал себя на том, что с нетерпением жду ее писем. Хочу большего, сгораю от жажды узнать о ней абсолютно все.

Можно сказать, мой интерес проистекает из-за отсутствия доступных мне вариантов. Прошли годы с тех пор, как я разговаривал с женщиной, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней – кроме моей матери, которая навещала меня иногда.

Ее опустошил тот поворот, который приняла моя жизнь, но она была совершенно бессильна что-либо изменить. Вся ее былая власть над моей судьбой испарилась в тот самый день.

Я люблю свою мать – иначе меня бы здесь не было – но у нее, без сомнения, самый ужасный вкус на мужчин. Ее красота во многих смыслах стала ее падением.

Сначала она привлекла внимание моего отца, высокопоставленного солдата Братвы, когда ей было не больше шестнадцати – в результате появился я. Когда он устал от нее, она переключилась на бесконечную череду бизнесменов, которым нужна была только красивая игрушка.

Возможно, худшим выбором был ее последний муж, чья история соперничала с маминой. Проблема была в том, что ему нужна была не только трофейная жена, но и груша для битья.

За исключением того, что он не принял в расчет взрослого сына своей последней жертвы. Мне тогда было всего восемнадцать, но я уже был ростом сто девяносто три сантиметра и весил почти 115 килограммов, и у меня были небольшие проблемы с гневом.

Я заподозрил неладное в первую же встречу с Хантером, сына ее последнего мужа. Он был на несколько лет младше меня, чрезвычайно умный, и при этом уже такой циничный, что мне это показалось неправильным.

Мать попыталась его обнять, а он резко, с явным отвращением отпрянул. Я едва на него не сорвался. Но затем я увидел взгляд его глаз, и внутри мгновенно щелкнуло: здесь что-то не так. Парень почти не разговаривал и наотрез отказывался подпускать к себе людей.

Мои инстинкты никогда меня не подводили.

Я пытался убедить моего нового маленького сводного брата довериться мне, но этот ублюдок уже овладел покерфейсом и не доверял легко, и он никогда не рассказывал о ночи, когда умерла его мать.

Хантер все-таки рассказал мне, что произошло на самом деле, во время одного из своих визитов, и, блять, я даже не мог винить его за то, что он скрывал это так долго.

Поэтому я продолжал наблюдать, мои подозрения росли с каждым днем, пока я не поймал Стивена Роудса, того самого достопочтенного бизнесмена, поднявшего руку на мою мать.

Было ясно, что это случилось не в первый раз, ни с ней, ни вообще. Он был самодовольным, когда я встретил его лицом к лицу, снисходительным и таким уверенным, что для него не будет никаких последствий. В своей гордыне он даже хвастался убийством матери Хантера и угрожал моей матери той же участью.

Я, блять, сорвался. Полностью потерял контроль и стер самодовольную ухмылку с его лица. Я разбил его лицо в кровавое месиво, пока он не стал неузнаваем, пока копы не оттащили меня от его бездыханного тела.

Он больше не очнулся, и, хотя в итоге я оказался в Блэквуде, я никогда не жалел о том, что сделал, ни на одну гребаную секунду.

Мы с мамой так ни разу и не поговорили по душам – без всех этих соплей, взаимных обвинений или сожалений. Так было лучше для всех. Ничто не могло изменить финал, да я бы и не захотел. Я никогда не стану жалеть о том, что защитил свою семью.

Хотя ничего из этого не должно было случиться, это привело меня к этому моменту, привело к Эдди. Я ее не ожидал, но я, если ничего другого, умею приспосабливаться. Это часть профессии. Так что хотя эта моя недавняя фиксация была слегка раздражающей и немного неудобной, я привык справляться с ударами судьбы.

Поначалу я отмахивался от Эдди как от банального развлечения, удобного способа скрасить серость тюремных будней. Но с каждым новым письмом она затягивала меня все глубже, пока я не подсел на нее окончательно.

Еще ребенком я страдал от того, что мог зациклиться на определенных вещах до грани одержимости. Если я чего-то хотел – я это получал, и никакие преграды меня не волновали.

Раньше это никогда не относилось к людям – эта часть была совершенно новой – но я достаточно хорошо себя знал, чтобы понимать: это влечение не было ни мимолетным, ни преходящей прихотью.

Ни одна женщина в мире еще не интриговала меня так, как она.

Я четко знал, чего, блять, хочу, и я никогда не ошибался.

Эдди не нарушит мои планы, но она вполне может стать их частью.

Правда, прежде чем до этого дойдет, мне нужно было навести справки.

Или, скорее, мне нужно поручить это и заставить кого-то другого копать для меня.

Я поставил Кирилла следить за обстановкой и достал свой телефон из укрытия, чтобы открыть зашифрованный чат, который Хантер настроил для меня. Понимаете, мы с моим маленьким сводным братом очень сблизились после того, как я выбил его старику все зубы.

Поначалу он, конечно, затаил на меня обиду за то, что я отнял у него возможность убить Стивена Роудса, но в конце концов смирился. Все же это я связал его с нужными людьми, чтобы он мог отточить свое мастерство.