Джокер

7. Эдди

Бумер снова тащил меня по парку. Несмотря на мои опасения по поводу того, что ему удастся протащить меня по грязи, ему это пока не удалось.

Письмо Саши буквально прожигало мне карман.

Я уже перечитывала его бесчисленное количество раз. К этому моменту я знала его практически наизусть. Что в этом всем, в нем самом, было такого дурманящего? Азарт? Чувство опасности?

Я фыркнула. Опасность. Ну да, конечно. Шансы на то, что я когда-нибудь окажусь к Саше достаточно близко, чтобы подвергнуться хоть какой-то опасности, были равны нулю. Не говоря уже о том, что даже если бы это случилось, нас, скорее всего, разделяло бы стекло.

Не то чтобы я вообще собиралась его навещать. Тюрьма, в которой его держали, находилась в семи часах езды от моего дома… и я погуглила это исключительно из любопытства. Ни по какой другой причине.

И вообще, с его стороны довольно самонадеянно рассуждать о «последствиях». Из моих уст вырвался смешок, отчего Бумер оторвал нос от земли и уставился на меня. Недавно он побывал у грумера и теперь выглядел нелепо – скорее как хорек, а не собака.

Временные соглашения не предусматривают гарантийных обязательств. Они влекут за собой последствия.

Я насмешливо повторила эти слова у себя в голове более низким голосом, так как понятия не имела, как звучит его настоящий тембр. Звучало ужасно мелодраматично. Хотя, с другой стороны, в его мире под последствиями наверняка подразумевалось нечто куда более серьезное, чем в моем.

В моей нормальной, совершенно заурядной реальности последствия были, можно сказать, моей фишкой. Вся моя жизнь казалась одной сплошной, огромной и неудобной чередой сменяющих друг друга последствий.

Тот факт, что ты задержалась, чтобы принести извинения человеку в костюме маринованного огурца…

Почему он зацепился именно за это? Внутри все неуютно сжалось. Из всего, что можно было заметить, он выбрал именно эту деталь. По какой-то причине он видел меня насквозь, что не имело вообще никакого, блять, смысла.

Никто никогда раньше не замечал этого конкретного аспекта моих катастроф. Обычно люди просто смеялись над беспорядком, который я устраивала, но они никогда не обращали внимания на то, что было после. На выбор, который я делала после того, как облажалась.

Тот факт, что ты задержалась, чтобы принести извинения человеку в костюме маринованного огурца…

А вот Саша заметил. Он заметил, что, несмотря на оставляемый за собой хаос, я контролирую то, что в моих силах, и всегда беру на себя ответственность за свои поступки. Я не знала, как относиться к тому, что он заметил этот крошечный нюанс.

Если он заметил это, что еще он заметил среди страниц и страниц того словесного поноса, которые я ему отправила?

Как много из того, что ты делаешь, является твоим осознанным выбором, а сколько происходит просто по инерции?

Я взвилась, когда впервые прочитала этот вопрос. Что, блять, это вообще должно было значить? Что за дурацкий вопрос?

Я же не специально все это вытворяю.

Я чуть не упала, запутавшись в поводке Бумера, когда тот резко решил перебежать на другую сторону дорожки.

Ну… ладно, иногда специально.

И зачем ему нужно было задавать мне настоящие, серьезные вопросы? С его стороны просто по-хамски вот так меня раскусывать.

Ты не „встревожена“ лишь потому, что у меня нет цели тебя напугать. Это обычно происходит позже.

Почему-то мысль о том, что он не пытался меня напугать, была более тревожной, чем если бы он пытался. За его словами стояла тихая обдуманность, от которой моя кожа покрывалась мурашками, балансируя на грани между дискомфортом и восторгом.

Как бы это выглядело, если бы он действительно попытался меня напугать? Эта мысль задержалась против моей воли, эхом отдаваясь в моем сознании и отказываясь исчезать.

Это обычно происходит позже.

Позже чего? Я была слишком, блять, любопытной для всего этого дерьма. Что, черт возьми, он имел в виду?

Я покачала головой, пытаясь изгнать письмо и Сашу из своих мыслей. Я слегка дернула поводок и потащила Бумера к выходу из парка. Я следовала за его пушистой задницей уже больше часа, погруженная в свои мысли.

Странное тепло распространилось до самых кончиков моих пальцев. Я была не в замешательстве, но я была более осознанна по поводу своих мыслей и того, куда они вели, чем обычно.

Плохой знак: после этого письма я впервые за всю неделю почувствовала почву под ногами. Определенно более устойчивой, чем после того, как моя мама наконец ответила на мое сообщение сегодня утром, после почти двух недель игнорирования, и сообщила мне, что моя кузина выходит замуж.

Не для того, чтобы пригласить меня, а просто констатируя факт.

После смерти отца мама едва справлялась. Она не могла выносить вида пекарни, нашего дома, ресторанов, куда он водил ее на свидания, или парка, где у нас раньше были семейные пикники.

В общем, всего, что напоминало ей об отце… в число чего, к несчастью, входила и я. Мама переехала обратно в Англию, поближе к своим сестрам, и я была отчасти даже рада, что ее нет рядом и она не видит все мои провалы.

Она отчаянно хотела сбежать из этого места и оставить болезненные воспоминания позади, и я ни капли ее не винила. Если бы я потеряла любовь всей своей жизни из-за сердечного приступа в сорок два года, я бы тоже, скорее всего, сошла с ума.

И хотя она не говорила прямым текстом, что здесь ее больше ничего не держит, я знала, что так оно и есть. И это нормально. Я не злилась. Было немного больно, да, но она заслужила право делать то, что приносит ей счастье.

Я уже много лет как была взрослой – по крайней мере, на бумаге – и наотрез отказывалась бросать кондитерскую, в то время как моя сестра уже давным-давно уехала в другой штат вместе с мужем.

У меня никогда не было достаточно денег, чтобы навестить маму в Англии, и у меня не было иллюзий, что она когда-нибудь вернется повидаться со мной. Это привело к текущему положению вещей: ежедневные сообщения превратились в случайные раз в пару недель, а еженедельные звонки превратились в звонки на дни рождения и праздники… если кто-то из нас вообще вспоминал.

Это могло бы разбить мне сердце, если бы я не понимала, что ее реакция на то, как обернулась моя жизнь, ранила бы меня еще сильнее. Я была рада, что она не наблюдала за этим из первого ряда. Рада, что рядом не осталось никого, кто напоминал бы мне «не быть собой», ведь все мои нынешние обстоятельства как раз и стали результатом того, что я была собой.