Джокер

6. Саша

Неподалеку слышались звуки негромкой перепалки – похоже, итальянцы опять устроили одну из своих мелких разборок, – но в остальном в списанном кабинете, который я прибрал к рукам, царила тишина.

Я пришел сюда ради гребаного покоя и тишины, так что никто другой не смел и шагу ступить через этот порог.

Стук в дверь не застал меня врасплох, и я не спеша дочитал последний абзац письма Аделаиды. Я аккуратно сложил бумагу и наконец поднял взгляд.

— Войдите.

Фергюсон просунул голову в дверной проем и резко кивнул мне.

— Марков. Нужно, чтобы ты перекинулся парой слов с Пако и его ребятами, когда появится возможность. Что-то происходит. Не знаю, что, но ничего хорошего.

Я приподнял бровь, делая вид, будто обдумываю его просьбу, и взял вилку. Еда на подносе передо мной была теплой и выглядела куда приличнее того помойного дерьма, которое здесь обычно разносили.

Разумеется, я прекрасно знал, что они задумали, как знал и обо всем остальном, что творилось в этой дыре. Но предпринимать что-либо я не собирался.

В конце концов я кивнул Фергюсону, показывая, что всерьез отнесся к его словам:

— Я присмотрю.

Не присмотрю. В конце концов, они действовали по моим приказам, и все шло по плану.

— Спасибо. Ценю, — он опустил подбородок. — Приятного аппетита.

— Спасибо.

Голова Фергюсона исчезла, и на ее месте тут же возникла физиономия Кирилла.

— Они откладывают перекличку, пока ты здесь не закончишь. Еще что-нибудь нужно?

Я откусил еще кусок и тщательно прожевал.

— Не-а. Спасибо,

bratan

.

Мои мысли все еще были заняты ее извинениями перед огурцом, когда Кирилл закрыл дверь и благословенная тишина снова окутала меня. Аварию в парке аттракционов можно было назвать одновременно и бестолковой, и фееричной, пусть даже все это произошло непреднамеренно.

В голове промелькнул мысленный образ двухметрового танцующего маринованного огурца, отчего уголки моих губ невольно дернулись.

Под моим присмотром, конечно, ничего подобного бы не случилось. Я бы направил ее природный талант сеять хаос в правильное русло. И какой бы забавной ни была эта история, она оказалась невероятно показательной.

Она осталась и извинилась, тогда как большинство людей на ее месте поддались бы панике. Я насмотрелся на такое во время местных бунтов, когда из-за хаоса голову теряли даже самые стойкие.

Но Аделаида, будучи ходячей катастрофой в повседневной жизни, умудрялась сохранять самообладание в подобных ситуациях.

Мне не терпелось узнать о ней больше. Это было бы так легко, но почему-то я колебался. Хрустнув костяшками, я снова и снова возвращался к этой мысли. Почему я до сих пор не хотел, чтобы Хантер навел о ней справки?

Можно с уверенностью сказать, что не потому, что мне было все равно – Аделаида интриговала меня; это было ясно.

Я определенно хотел знать, как она выглядит, так что это точно не было бессмысленным актом неоправданной сдержанности. Боялся ли я узнать, что она не в моем вкусе? Возможно.

Мои пальцы скользнули туда, где раньше сидели мои кольца, желая предаться привычке играть с холодным металлом, даже спустя годы после того, как я перестал их носить.

Я боялся не того, что она окажется не в моем вкусе. Я боялся, что она окажется как раз в моем вкусе, потому что понимал: меня уже начинает затягивать.

Понадобилось всего три жалких письма, чтобы первые семена собственничества пустили корни в моем сердце. Общение с ней превращалось в своего рода зависимость; оно казалось куда более интимным, чем следовало.

В груди возникло странное царапающее ощущение. Мысль о том, что кто-то еще сможет увидеть эту версию Аделаиды, была мне неприятна. Эта ее версия принадлежала

мне

.

В отличие от большинства, она не взвешивала и не подбирала слова, когда обращалась ко мне. Вместо этого она писала ровно то, о чем думала – абсолютно открыто и без капли страха.

Я не привык, чтобы люди в наши дни оспаривали меня. Некоторые из парней в моем ближайшем кругу, такие как Кирилл, могли задавать мне вопросы, но всегда уважительно; никогда прямо не оспаривая мои выводы, как это делала она. И никто из моих знакомых не был настолько откровенен со своими мыслями. Это было… по-другому. По-хорошему по-другому.

Я доел все с тарелки, скрежет вилки был громким в тихой комнате.

Насколько я мог судить, у Аделаиды не было скрытых мотивов. Большинство моих разговоров и взаимодействий в Блэквуде вращалось вокруг людей, которые что-то от меня хотели, но все, чего, казалось, хотела она, – это моего участия в разговоре.

Она даже не просила моих самых темных и глубоких секретов. Все, чего она хотела, – это получить ответ. Любой ответ, в общем-то.

Довольно странно.

Была ли она одинока? Она ни разу не упоминала друзей. Людей, о которых она вообще говорила за все это время, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Остался ли у нее хоть кто-то из близких? Отец умер, но поддерживала ли она связь с матерью и сестрой?

Было что-то особенное в том, как она писала – дело даже не в вечном хаосе, а в том, как она его преподносила. Словно рядом никогда не было никого, кто разделил бы с ней эти моменты. Словно она привыкла сама заполнять тишину.

Эта мысль засела в моей голове с непривычной тяжестью. Дело было не столько в жалости. Скорее, в чувстве узнавания.

Большую часть своей жизни я провел, перемещаясь с одного места на другое, никогда не оставаясь достаточно долго, чтобы где-то быть своим; достаточно долго лишь для того, чтобы меня заметили по неправильным причинам. Русский парень. Аутсайдер. Ребенок с проблемами гнева, за которым другие наблюдали, прежде чем решить держаться подальше.

Моя мать по-своему позаботилась об этом, разорвав все связи и держа меня подальше от любых родственников или фигуры отца. Ни одно место никогда не было постоянным. Все было переходным, в вечном движении.

Когда растешь в такой обстановке, быстро понимаешь: молчать проще. Ты понимаешь, что люди приходят и уходят. Лучше не хотеть, чтобы кто-то оставался, вот ты и не хочешь..

Мне ничего не хотелось больше, чем сесть и начать писать ответ, но я заставил себя подождать. Здесь у меня не было ничего, кроме времени, и я не мог позволить никому другому заметить, как сильно мне хочется отправить гребаное письмо.

Дать кому-то преимущество над собой? Исключено.

Я аккуратно засунул письмо в карман точно так же, как делал с предыдущими, и встал.

Время возвращаться в реальность.

27 Марта