Джокер

5. Эдди

Я работала на автопилоте.

Письмо твое я дочитал до самого конца.

И не было абсолютно никаких причин, чтобы оно казалось настолько интимным.

Сжать, прокрутить, взмах.

Энтузиазм не может заменить структуру.

Ну зачем ему надо было это говорить? Я и сама знала, что он прав, но все равно задевало.

Сжать, прокрутить, взмах.

Тебе никогда не приходило в голову, что ты просто не должна становиться меньше?

Почему эта строчка ударила по мне сильнее, чем годовщина смерти папы в прошлом году?

Одним поворотом запястья я закончила украшать последний капкейк. Это был огромный, срочный заказ. Я ухватилась за него в последнюю минуту — отчаянно пыталась вовремя оплатить аренду в этом месяце. Было пять часов утра, а всего через два часа мне уже нужно было присматривать за Бумером, шнауцером.

Я была вымотана. В этот раз ему, наверное, удастся повалить меня и протащить через парк на своем поводке. Я фыркнула, отложила кондитерский мешок в сторону и размяла затекшие ладони. Черт, а капкейки-то мои вышли красивыми до безумия.

Можно подумать, что раз кондитерская у меня прогорела, то и печь я не умею, но, как верно подметил Саша в своем письме, дело было вовсе не в отсутствии таланта.

Гребаный Саша.

Если раньше это было не очевидно, то теперь стало болезненно ясно. Этот мужчина явно не был пай-мальчиком. И за решетку он попал не по чистой случайности. Его место было в тюрьме, и, скорее всего, выпускать его оттуда не стоило.

И хотя мне не приходилось пересекаться с опасными мужчинами ежедневно, внутреннее чутье подсказывало, что большинство из них наверняка так не разговаривают. Особенно со случайной девушкой, которая написала им письмо в гребаную тюрьму в рамках общественных работ.

Самое интересное, что Саша не пытался мне польстить или задобрить. Он был честен и резок, но в то же время складывалось ощущение, будто он пытается разложить меня по полочкам, классифицировать. И, надо же, у него это с трудом получалось.

Саша рассказал историю с сараем не ради впечатления. Он рассказал ее, чтобы обозначить границы. Он хотел, чтобы я четко понимала, с кем именно имею дело.

И пускай тот факт, что он отбывает пожизненный срок, должен был стать более чем весомой причиной почувствовать угрозу, до меня это как-то не доходило. Наоборот, я почувствовала, что меня видят насквозь. Что, пожалуй, было гораздо хуже.

Я упаковывала капкейки в милые маленькие коробочки, но не могла перестать думать о его письме. Когда оно пришло, я была взволнована, почти на грани истерики, но я остановила себя, напомнив, как это неправильно – так радоваться письму от него.

Я смахнула со лба выбившиеся из пучка волоски и вдруг ощутила, как кожа покрылась тонким слоем пота.

Но было ли это неправильно?

Если смотреть правде в глаза, я никогда в жизни не встречусь с Сашей в реальности. Я же не встречаюсь с преступником. Я просто наслаждаюсь общением с безликим собеседником и позволяю этому общению отвлечь меня от суровых будней, пускай и временно.

Руки слегка дрожали. Я взяла письмо, в сотый раз развернула лист и пробежала глазами по каракулям.

Моя жизнь – не сказка, и я не буду отказывать себе в этом маленьком, действительно ничтожном удовольствии. Никакого вреда, никакого криминала.

Он в тюрьме. Я никогда его не встречу. Это безопасно.

Саша не выглядел человеком, который станет извиняться или подбирать выражения. Интересно, это было просто его натурой, учитывая его прошлое закоренелого преступника, или он пытался отпугнуть меня, будучи как можно более резким.

Он так все сформулировал, будто моя жизнь – это системный сбой, а не личный провал.

Я не люблю сочувствия. Никогда не любила. Дерьмо случается, и всегда могло быть намного хуже. То, что Саша с этим не заморачивался, обезоруживало меня.

Он не приглашал меня явно написать снова, но он это разрешил. Сама того не желая, мой мозг уже вовсю набрасывал черновик ответа. Но я проявлю хоть какую-то сдержанность и подожду, пока не вернусь с прогулки с Бумером.

Что бы он сделал, если бы я не ответила? Написал бы мне снова или был бы рад избавиться от меня?

У меня внутри все скрутило от этой мысли. Сама идея казалась какой-то неправильной, и я отказалась рассматривать эту реакцию слишком пристально.

Я засунула письмо в задний карман джинсов и принялась убирать последствия своих разрушений.

Мне следовало быть осторожнее… но я знала, что не буду.

19 Марта

Привет Саша,

Фраза «умеренно» – это ты слишком оптимистична» прозвучала как личное оскорбление, но так и быть, я это проглочу.

Я принимаю временное соглашение и предполагаю, что оно поставляется без гарантий и с очень ограниченными условиями возврата.

Твой разбор полетов по поводу Грега оказался неудобно точным, что я из принципа глубоко негодую. Я предпочитаю, чтобы мои плохие решения окутывал ореол загадочности.

Кроме того, меня слегка задевает намек на мою непоследовательность. Я как раз исключительно последовательна, просто не в самом продуктивном русле.

Раз уж мы, судя по всему, обмениваемся историями о катастрофах, сформировавших нас как личностей:

Чисто технически я несу ответственность за то, что на сорок семь минут обесточило целый парк аттракционов. Там были замешаны фургончик с пончиками «Fu

Все оказалось совсем не нормально.

Колесо обозрения замерло на полуобороте, и мне пришлось приносить извинения мужчине в костюме маринованного огурца. В свое оправдание скажу: никто прямым текстом не предупреждал меня, что нельзя включать промышленные фритюрницы в декоративные розетки.

Твоя история с сараем… настораживает, причем в каком-то впечатляющем смысле. Такое чувство, будто мы с тобой играем в одну и ту же игру, но с совершенно разными бюджетами и последствиями.

Наверное, мне следовало бы встревожиться, но почему-то мне просто безумно любопытно. Может, потому что ты даже не пытаешься притворяться безопасным?

Пожалуй, я здесь остановлюсь, пока не сболтнула еще чего-нибудь, что ты сможешь использовать как оружие против меня в будущем.

Надеюсь, ты напишешь снова. Я-то уж точно напишу.

— Эдди