Джокер

41. Саша

Яркий утренний солнечный свет лился сквозь высокие окна, выходящие на воду. Бледное золото отражалось от плиточного пола и полированных стальных столешниц, создавая обманчиво мирную картину – будто полотно, призванное убедить внешний мир в том, что за этими воротами не существует насилия и борьбы за власть.

Это, конечно же, была ложь, но ложь приятная.

Последнюю неделю вилла так и кишела строителями, которые устраняли все последствия засады. У меня было сильное искушение отправить счета Рафаэлю, но Эдди посчитала, что это будет слишком мелочно. Я-то не думал, что существует такое понятие, как «слишком мелочно», но спорить с ней по этому поводу не собирался.

Эдди стояла босиком на кухне, закатав рукава до локтей. На одной ее щеке красовался след от муки – деталь, о которой она явно не подозревала. Она тихонько напевала под нос, склонившись над столешницей с такой концентрацией, какую большинство людей приберегло бы для обезвреживания бомбы.

Бомбой в данном случае, судя по всему, было тесто.

Я прислонился к дверному косяку и понаблюдал за ней чуть дольше, чем следовало, запечатлевая эту сцену в памяти, как я уже начал делать со всеми этими маленькими домашними моментами. Как солнечный свет играл на краю ее плеча; как волосы выбивались из небрежного хвоста; и эта едва заметная складка между бровей, когда она обдумывала что-то сложное.

— Доброе утро, детка.

Я медленно вошел на кухню, скрестив руки на груди, и взглянул на противень, который она собирала с подозрительной точностью.

Позади нас открылась входная дверь, и двое мужчин осторожно переступили порог виллы, словно приближались к дикому зверю, который мог их укусить. Миша и Данил. Оба застыли, как только заметили меня на кухне. Данил неловко прокашлялся:

— Доброе утро, Босс.

Я насмешливо приподнял бровь и посмотрел на них сузившимися глазами.

— Доброе.

После паузы и неловкого переминания с ноги на ногу Миша неопределенно указал на стойку.

— Нам, э-э, нам сказали… что тут есть выпечка.

Эдди тут же развернулась, вся так и сияя, и восторженно захлопала в ладоши:

— Идеально вовремя!

Оба мужчины заметно расслабились. Я наблюдал за этим обменом репликами с тем же потрясенным изумлением, которое испытывал с тех пор, как две недели назад установился этот порядок. Мои солдаты, люди, которые ломали кости по моему приказу и с жестокой эффективностью отстаивали границы территорий, теперь каждое утро заглядывали на виллу за выпечкой, словно это было районное кафе.

Эдди пододвинула тарелку по столу с торжественностью человека, проводящего официальную церемонию:

— Синнабоны, — объявила она, широко разведя руки.

Миша аккуратно взял один, а Данил схватил два.

— Спасибо, — произнес Миша, его слова прервались укусом, который он сделал.

— Пожалуйста, — весело ответила Эдди.

Данил откусил кусочек и закрыл глаза.

— Это лучше, чем на прошлой неделе.

— Это потому, что на прошлой неделе ты сказал, будто пропорция глазури была неправильной. Что, между прочим, было крайне грубым отзывом для человека, получающего бесплатный сахар.

— Ты сама

просила

высказать мнение.

Она сердито посмотрела на него, но в ее глазах не было настоящей злости:

— Я думала, ты будешь помягче.

Миша весело фыркнул и покачал головой. Я смотрел на эту троицу и на то, как комфортно они чувствовали себя рядом с ней.

Пожалуй, даже слишком комфортно.

— Итак, — сказал Данил, прислоняясь к стойке и задумчиво жуя, — Босс говорит, что наше ночное дежурство снова меняется.

Эдди подняла взгляд.

— Так и должно быть.

— Почему? — спросил Миша.

Эдди вытерла муку с рук и подошла к кухонному островку, где рядом с моим ноутбуком лежала стопка бумаг – графики охраны, портовые манифесты, логистические отчеты. Она перелистывала их с непринужденной легкостью человека, который уже заучил половину данных наизусть.

— Вы перекрываете северный и южный патрули на двадцать минут.

— Это для подстраховки и усиления, — автоматически ответил Данил.

— Нет, — покачала головой Эдди, подходя ближе. — Это проблема передачи смены.

Она постучала пальцем по графику:

— У вас на месте одновременно находятся две команды, но ни на ком не лежит четкая ответственность. Каждая группа предполагает, что пересменку прикрывает другая.

Миша слегка нахмурился.

— Если бы кто-то отслеживал ваши схемы движения, — продолжила она, — они бы

заметили

, что зона покрытия выглядит удвоенной, но при этом ваша подотчетность разделена. Именно в таких местах и случаются ошибки.

Миша медленно посмотрел на меня.

Я приподнял плечо и кивнул.

— Она права.

Данил выдохнул носом.

— Твою мать.

Эдди пожала плечами и вернулась к нарезанию очередной порции синнабонов:

— Просто это показалось неэффективным.

Миша какое-то время пристально смотрел на нее:

— Может, нам стоит позволить тебе управлять операциями?

Эдди немедленно рассмеялась.

— О боже, нет! Есть миллион причин, почему это плохая идея. Мне и здесь отлично.

Но я видел расчет в ее глазах, ее способность распознавать закономерности и то, как ее ум естественным образом препарировал и заново собирал проблемы в более четкие структуры. Она думала, что просто слушает, пока я читаю отчеты вслух, в то время как сама размешивает жидкое тесто или месит основу для выпечки. Она и не подозревала, что ее полувнимательные взгляды и мимолетные вопросы на самом деле выявляли ошибки, пробелы и несостыковки в нашей работе.

Она не осознавала, что то, чем она занималась – то, что она делала каждый день, – было стратегией. Той самой стратегией, которой большинство мужчин в этом мире так никогда и не учились.

Миша и Данил доели выпечку, обменялись со мной быстрыми кивками и направились к двери.

Данил остановился перед уходом.

— Завтра снова печешь?

Эдди указала на миску для смешивания:

— Ага. Буду здесь.

Дверь за ними закрылась, и на кухне снова воцарилась тишина, пока я медленно подходил ближе.

— Ты превратила моих солдат в сахарных наркоманов.

Она пожала плечами, одарив меня озорной улыбкой:

— Это называется «поднятие боевого духа».

— Ты также реорганизовала график охраны доков перед завтраком.

— Это была чистая случайность.

— Да неужели?