Джокер

38. Эдди

Как ни удивительно, мне хватило пары минут, чтобы осознать: мужчины, стоящие в сыром складе в окружении такого количества огнестрельного оружия, которого хватило бы для начала небольшой гражданской войны, на самом деле спорили вовсе не из-за территории. С территорией было бы проще.

Территория – это карты, судовые журналы, координаты и вполне осязаемые проблемы, которые можно решить с помощью логистики, электронных таблиц и редких агрессивных писем по электронной почте.

То, из-за чего они спорили на самом деле – хотя ни один из них не признался бы в этом вслух, даже если бы им приставили пистолет к голове, – было

гордостью

.

А гордость, как выяснилось, была намного хуже.

На самом складе пахло дизелем, морским воздухом и тестостероном – на редкость мощное сочетание, из-за которого все пространство казалось тяжелее, чем должно было быть. Траурное напряжение в комнате словно осело на бетонный пол и устроилось там как дома.

Мой пульс все еще не пришел в норму. Он затаился, колотясь слишком быстро и беспорядочно. Мое тело будто все еще не могло свыкнуться с мыслью, что я больше не смотрю в дуло пистолета, хотя я все еще физически ощущала его холодное, фантомное прикосновение к своему виску, стоило мне задуматься об этом слишком надолго.

Поэтому я не задумывалась.

Вместо этого я переключилась на то, что умела делать лучше всего.

Саша стоял слева от меня, как темная скульптура, высеченная из жестокости и сдержанности, – высокий и молчаливый. Его напряженные плечи источали такой контроль, что все вокруг заставляли себя тщательно взвешивать каждое движение.

К нам присоединился Кирилл, который привалился к стоявшему рядом ящику, скрестив руки на груди. Он выглядел как человек, который прибыл в полной готовности к кровопролитию, а теперь переживал неприятное осознание того, что вечер свернул в совершенно неожиданное русло.

Рафаэль стоял напротив нас, его поза была жесткой, а челюсть сжата особым образом, который мужчины используют, когда полны решимости не уступать ни дюйма, даже когда земля под ними явно рушится.

Что-то тонкое, хрупкое и опасное натянулось между двумя группами мужчин, как слой льда, готовый треснуть, если кто-то заговорит слишком громко.

Я прочистила горло и… никто не отреагировал.

Какое, блять, хамство, учитывая, что меня похитили и держали, блять, под дулом пистолета.

Разве это не давало мне права хотя бы на элементарную вежливость в разговоре?

Я попробовала снова.

— Быстрый вопрос.

Снова тишина.

Саша не повернул голову, но я могла сказать по тому, как тонко он наклонил подбородок, что он знал – я собираюсь сделать что-то неудобное. Тот факт, что он не остановил меня, заставил меня чувствовать, что мы наконец-то добились прогресса и построили некоторое доверие.

Рафаэль тем временем смотрел на меня с тем же слегка озадаченным выражением, которое он носил последние двадцать минут. Будто он все еще не до конца осознал, как женщина, которую его люди захватили ранее, каким-то образом стала активным участником переговоров.

Поэтому, естественно, я продолжила. Иногда нужно просто действовать как бульдозер.

— Ла-а-адно, — протянула я, неопределенно указывая пальцем то на одного, то на другого, словно элитный медиатор на их глубоко враждебном сеансе групповой терапии. — Итак, насколько я поняла, ваши поставки задерживались.

Темные глаза Рафаэля немедленно устремились ко мне. Очевидно, «поставки» здесь были волшебным словом.

— Да, — согласился он.

— И вы решили, что это чужое вмешательство.

— Да.

— А ты, — добавила я, взглянув на Сашу, — усилил патрулирование, потому что подумал, что его люди нарушают наши границы.

Саша не ответил, но легкое движение его челюсти было для него эквивалентом подписания официального документа. Что, если честно, было самым близким к подтверждению результатом, какой я только могла от него получить без нотариально заверенного заявления.

— Итак, — продолжила я, задумчиво сцепив руки – если они заняты, возможно, перестанут дрожать, — вы оба нагнетали.

Молчание.

— Одновременно.

Еще больше молчания.

Круто. Круто, круто, круто. Вообще ни разу не пугающе.

— И ни один из вас не удосужился проверить, был ли реальный повод для этого, прежде чем предполагать худшее?

Молчание затянулось так надолго, что я на мгновение задумалась, не нарушила ли какой-то неписаный мафиозный протокол общения.

Это прекрасно. Так продуктивно.

Рафаэль фыркнул.

— Был инцидент. Три поставки задержались, а одна не прибыла вовсе.

Кирилл слегка выпрямился при этих словах.

— Одна из наших тоже исчезла.

Это привлекло всеобщее внимание. Я уже слышала достаточно, чтобы знать, что это не совпадение.

Мой взгляд метался между ними.

— Ну да. Логично. Все сходится.

Рафаэль слегка нахмурился.

— Ты знала?

Наклонив голову, я ответила:

— У меня было подозрение.

Двое очень нервных похитителей с нулевым самоконтролем ранее услужливо рассказали мне все, что нужно было знать.

— И теперь вы только что подтвердили это, — легко добавила я.

Рядом со мной Саша слегка пошевелился, и я чувствовала, как его внимание обострилось. Я буквально слышала, как шестеренки крутятся в его голове.

Рафаэль моргнул.

— Вот почему вы усилили патрули.

— Мы усилили патрули, потому что ваши люди внезапно активизировались возле наших доков.

— Потому что наши контейнеры задерживались.

— О Боже мой. — Я выдохнула через нос, издав звук, средний между смешком и полным неверием, но на этот раз мой голос звучал тверже. — Да вы же буквально косплеите мем с Человеком-пауком, который указывает пальцем на другого Человека-паука.

На лице Рафаэля было озадаченное выражение.

— Мем

с чем?

— Неважно. Ладно, давайте подведем итог, — быстро отмахнулась я. — Ваши грузы начинают пропадать, и ты думаешь на него, — я указала на Сашу. — Ваши грузы начинают задерживаться, и ты думаешь на него, — я указала на Рафаэля. — И вместо того, чтобы, ну, не знаю, сверить записи, как это сделали бы разумные люди, вы оба сразу прыгаете к варианту «давайте устроим войнушку и посмотрим, кто сдохнет первым»?

Кирилл издал сдавленный звук позади меня.

Выражение лица Рафаэля потемнело.

— У нас не было причин думать иначе.

— За исключением, — мягко вклинилась я, — того факта, что это происходило с вами обоими.