Страница 7 из 98
ГЛАВА 2
АНДРЕЙ
Алексей Романов опаздывает на утренний брифинг на пятнадцать минут. Я чувствую на себе взгляды остальных, в том числе Виктора Земова, моего заместителя, которые ждут, как я отреагирую, когда он наконец появится.
Они всегда за мной наблюдают. Всегда ждут, что я сделаю.
Наконец дверь открывается, и Алексей входит с таким видом, будто у него в запасе целая вечность. В его позе нет ни извинений, ни намёка на то, что он заставил своего пахана ждать. Он опускается в кресло с небрежным высокомерием, от которого у меня сжимается челюсть.
Когда я проснулся сегодня утром, у меня не было желания убивать, но оно быстро нарастает.
— Пробки, — говорит он, не глядя мне в глаза. — Ты же знаешь, как это бывает.
Я чувствую, как в комнате сгущается тишина. Алексей ёрзает на стуле. Остальные не двигаются с места.
— Пробки, — наконец повторяю я. — И это твоя отговорка?
Алексей пожимает плечами.
— А что я могу сказать? Не повезло.
Это не извинение. Это даже не оправдание. Он испытывает моё терпение, моё влияние. Остальные смотрят на меня, ожидая, что я с ним сделаю. Так продолжается уже несколько месяцев, с тех пор как я занял место отца, который умер меньше года назад. Бывший пахан преступного клана Петровых.
Каждое опоздание, каждый сомнительный приказ, каждое предложение, замаскированное под заботу, всё это проверки, чтобы понять, справлюсь ли я, или найдётся кто-то более способный. Отец не давал мне тяжёлой работы при жизни, не испытывал меня перед другими, а теперь, когда он не смог передать часть своей власти сыну, который должен был стать его преемником, никто здесь не знает, стоит ли за мной идти.
Власть в таких семьях, как наша, держится на страхе и уважении, а не на том, нравится ли лидер окружающим. Не думаю, что кому-то нравился мой отец, но никто не осмеливался ему перечить. Я тоже не знаю, нравлюсь ли я им, но они явно не прочь раздвинуть границы дозволенного.
Многие из них старше меня. Они, конечно, пролили больше крови. И они считают, что молодость - это слабость. Они думают, что мой расчёт и терпение - это нерешительность и неуверенность.
Они хотят знать, хватит ли у меня сил... смогу ли я удержать эту должность. Готов ли я сделать всё необходимое, чтобы её сохранить.
Я точно знаю, что нужно делать. Власть требует жестокости. Чтобы выжить, нужно быть готовым на то, на что не готовы другие.
Я готов.
Я встаю из-за стола и подхожу к Алексею.
— Дай мне свои ключи, — сухо говорю я. Его лицо слегка бледнеет, и я думаю, не собирается ли он отказаться. Он быстро оглядывает стол, словно пытаясь понять, не вступится ли за него кто-нибудь. Не дождавшись ответа, он лезет в карман и достаёт ключи от машины. Я протягиваю руку, и он кладёт ключи мне на ладонь.
Затем, молниеносно, как змея, я хватаю его за запястье и выворачиваю руку, прижимая её к столу. Я вонзаю один из ключей в мясо прямо над костяшками пальцев и в дерево стола под ними.
Его крик разносится по комнате. Его лицо побелело и стало бескровным, он тяжело дышит, уставившись на металл в своей коже и кровь, стекающую на стол.
— Сиди так. — Мой голос звучит жёстко. — Не двигайся. Не вытаскивай его, пока совещание не закончится.
В комнате по-прежнему царит полная тишина, но я вижу одобрение в глазах некоторых мужчин, особенно Виктора.
Алексей ахает, но не двигается с места, не сводя глаз со своей руки.
Я возвращаюсь во главу стола и оглядываю собравшихся.
— Итак, приступим.
Работа – это обычная рутина: маршруты поставок, разборки с бригадами из других семей, которые посягают на наши территории, взятки копам и портовым рабочим. Однако я вижу по выражению лиц некоторых из них, что они не одобряют происходящее. Руки скрещены на груди, челюсти сжаты. Я вижу несогласие на лицах некоторых из них.
Я чувствую, как во мне нарастает гнев, как это было в течение нескольких месяцев, день за днём. Они думают, что я не вижу, что они делают, в какую игру играют. Или, может быть, это так, и они провоцируют меня что-то предпринять. Что-то большее, чем то, что я только что сделала с Алексеем.
Они собираются подталкивать меня всё дальше и дальше. Я это чувствую. Они хотят, чтобы я был жестоким, беспощадным, склонным к насилию, и с каждым днём я всё больше склоняюсь к тому, чтобы дать им то, чего они хотят. Чтобы проливать кровь до тех пор, пока они не будут бояться делать что-либо, кроме как подчиняться, чтобы я мог наконец обрести хоть какой-то покой.
Через час совещание заканчивается. Мужчины расходятся, некоторые переглядываются, думая, что я этого не замечаю. Я замечаю всё. Каждый взгляд, каждое колебание, выдающее их истинные мысли.
Алексей всё ещё сидит на месте, вокруг его руки лужа крови, лицо бледное. Я спокойно смотрю на него:
— Вытащи его, и можешь идти.
Виктор ещё не ушёл. Он невозмутимо сидит рядом со мной, а я смотрю на Алексея.
— Нужно позвать персонал и убрать здесь. Вытащи его.
Он тихо вскрикивает от боли, и я достаю пистолет, лежащий у меня за спиной, из кобуры, и направляю его на него.
— Алексей, — тихо предупреждает Виктор. Я вижу, как он смотрит на меня краем глаза. Не знаю, думает ли он, что я перегибаю палку, но меня это уже бесит. Мне надоело видеть их косые взгляды и выслушивать их оправдания. Я, чёрт возьми, пахан, наследник своего отца, и за последний год я сделал всё, что было в моих силах, чтобы заслужить их уважение.
Пора бы им его проявить.
— Вытащи его, — повторяю я.
Алексея кажется, сейчас стошнит. Он вскрикивает, как только его рука касается ключа от машины, и его пальцы дрожат, сжимая его. Он плотно сжимает губы и издаёт ещё один стон, прежде чем выдернуть ключ.
Из его груди вырывается вопль боли, и он сжимает ключи в кулаке. Я опускаю пистолет.
— Убирайся, — сухо говорю я. — Сейчас же.
Он вскакивает со стула, хватаясь за руку, и убегает.
— Они давят, — тихо говорит Виктор, когда остальные уходят.
— Да, — резко отвечаю я. — Да.
— Ты знаешь, что нужно сделать.
Я резко выдыхаю. Мне нужно быть жёстче. Строже. Суровее. Я слышал это от Виктора и от других, снова и снова. Я знал это каждый раз, когда мужчины ставили меня в неловкое положение или оправдывались за неудачи, опоздания или промахи.
В кармане вибрирует телефон. Я достаю его, смотрю на экран и чувствую, как сжимаются мои челюсти.