Страница 67 из 98
— Чёрт, я буду сдерживаться столько, сколько смогу… чёрт, твоя киска просто идеальна…
Он снова входит в меня, его мышцы напрягаются от сдерживаемой силы. Это так приятно. Я чувствую, как слёзы катятся по щекам от накала эмоций, а сердце бьётся так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди.
Как я смогу уйти, зная, что это может быть вот так?
Я не знаю, что делать с этими ощущениями, как будто я одновременно распадаюсь на части и собираю себя воедино, как будто каждый медленный толчок что-то меняет во мне.
Я касаюсь его лица, провожу пальцем по резкой линии скулы, по шраму, пересекающему бровь. Его глаза закрыты, челюсть напряжена от усилий, с которыми он трахает меня, не теряя контроля.
— Андрей, — выдыхаю я, и он открывает глаза и смотрит на меня. От его пристального взгляда у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня так, словно я – единственное, что имеет значение в этом мире, словно всё остальное: война, его люди, опасность, перестало иметь значение, и остались только мы.
Только мы с ним.
Он наклоняется и снова целует меня, глубоко и медленно, его язык скользит по моему в том же ритме, что и его бёдра. Я тону в ощущениях: скольжение его тела внутри моего, тяжесть, с которой он наваливается на меня, его вкус, его хриплое и прерывистое дыхание у моего уха.
Я запускаю руки в его волосы и крепко сжимаю их, пока нарастает удовольствие, совсем не похожее на то, что было раньше. Оно разливается по всему моему телу, наполняя его теплом и давлением, и он снова входит в меня.
— Посмотри на меня, — шепчет он, и я понимаю, что закрыла глаза.
Я с усилием раскрываю их, и когда наши взгляды встречаются, связь становится почти невыносимой. Но я не отвожу взгляда. Его рука скользит между нами, находя место, где мы соединяемся, и его большой палец обводит мой клитор с идеальным нажимом. От новых ощущений у меня перехватывает дыхание, мои бёдра выгибаются навстречу его, и он стонет.
— Вот и всё, птичка, — бормочет он. — Дай мне почувствовать тебя.
Удовольствие нарастает. Это происходит постепенно, накатывает волнами, которые становятся всё выше и выше, пока я не перестаю понимать, где заканчивается одна волна и начинается другая. С моих губ срываются тихие стоны и вздохи, я снова и снова произношу его имя. Он сдерживается, но я вижу напряжение на его лице.
И вот так, я кончаю снова.
Волны прокатываются по мне, и я чувствую, как он сдаётся. Он входит в меня, пирсинг усиливает моё наслаждение, и я чувствую, как он напрягается и пульсирует, чувствую, как его губы жёстко прижимаются к моим, как он впервые за эту ночь пожирает меня, и нежность сменяется страстью.
Его язык проникает в мой рот, его член входит в моё тело, и струя за струёй горячая сперма наполняет меня, а я сжимаюсь вокруг него, доходя до оргазма. Я вскрикиваю, хватаюсь за него, и он зарывается лицом в мою шею, его бёдра дрожат, когда он следует за мной.
По моим вискам катятся слёзы. Я всё ещё кончаю, и он тоже, внутри меня разливается жар, я выгибаюсь и извиваюсь под ним. Он стонет, тяжело дышит, и наконец всё стихает. Он падает на меня, стараясь не придавить всем весом, и мы лежим, сплетясь телами, тяжело дыша и дрожа.
Я не хочу, чтобы он двигался. Я не готова вернуться к тому, что было раньше: к роли похитителя и пленницы, преступника и жертвы. Это пугает и сбивает с толку, и я не понимаю, как я здесь оказалась, как я прошла путь от похищения до того, чтобы лежать в его постели и обнимать его так, словно никогда не захочу отпускать.
Он слегка отстраняется, и я инстинктивно крепче обнимаю его. Он издаёт тихий звук, почти смех, но не совсем, и целует меня в плечо.
— Я никуда не уйду, — бормочет он.
Эти слова должны звучать как угроза. Напоминание о том, что я здесь в ловушке, что у меня нет выбора.
Но вместо этого они звучат как обещание.
Наконец он отстраняется, и я сразу чувствую пустоту. Но он не уходит далеко. Он переворачивается на бок и тянет меня за собой, прижимая к груди, одной рукой обнимая меня за талию, а другой подкладывая ладонь под мою голову.
Я должна чувствовать себя в ловушке. В заточении. Но вместо этого я чувствую себя в безопасности.
Это осознание должно пугать меня больше, чем всё, что произошло до этого.
Я должна отодвинуться от него, увеличить расстояние между нами, восстановить стены, которые я позволила разрушить.
Но я не двигаюсь.
Я просто прижимаюсь к нему, кладу голову ему на грудь и слушаю, как ровно бьётся его сердце у меня под ухом.
Его рука медленно скользит вверх и вниз по моему позвоночнику, и от нежности этого прикосновения у меня снова щиплет глаза. Я лежу, вдыхая его запах, чувствуя, как поднимается и опускается его грудь, ощущая тепло его кожи.
— Что мы делаем? — Шепчу я в темноту.
Его рука на мгновение замирает, затем продолжает медленно двигаться вверх и вниз по моей спине.
— Я не знаю.
Честность в его голосе – признание, что он так же растерян, как и я, – должно пугать. Должно заставить меня почувствовать себя более неуверенной, более уязвимой. Но наоборот, это помогает мне чувствовать себя менее одинокой.
— Я должна ненавидеть тебя, — тихо говорю я.
— Да.
— Мне следовало бы хотеть уйти.
— Да.
— Я должна тебя бояться.
Его рука слегка сжимает мой бок.
— А ты не боишься?
Я на мгновение задумываюсь. Боюсь ли я его? Того, на что он способен? Жестокости, которую я знаю за ним, крови, которую я видела на его руках?
— Иногда, — признаюсь я. — Но не сейчас.
Он долго молчит.
— Ты должна. Даже сейчас. Особенно сейчас.
— Почему особенно сейчас?
— Потому что это... — Он замолкает, и я чувствую напряжение в его теле, пока он пытается подобрать слова для того, чего сам не понимает. — Это опаснее всего остального.
— Я знаю, — шепчу я.
Он крепче обнимает меня и целует в макушку. Этот жест такой нежный, такой не похожий на всё, что я о нём знаю, что у меня щемит в груди.
Не знаю, сколько мы так лежим. Время словно остановилось, как будто ничего не может произойти, пока он держит меня в своих объятиях. Я чувствую только тепло его тела, ровный ритм его дыхания, нежное прикосновение его руки к моей коже.
В конце концов я чувствую, что начинаю засыпать, усталость берет своё. Я какое-то время сопротивляюсь, не желая отпускать его, не желая проснуться и обнаружить, что это был сон, или что он ушёл, или что всё вернулось на круги своя.