Тайное желание

Меня обдаёт холодным кондиционированным воздухом, и дверь за нами закрывается. Здесь всё пахнет по-другому. Я чувствую запах полироли для дерева и лёгкий цветочный аромат освежителя воздуха или свечей, что-то в этом роде. Меня то ли ведут, то ли тащат по твёрдому полу, пока я не останавливаюсь, и тогда открывается ещё одна дверь.

В этой комнате пахнет кожей и бумагой. Меня проталкивают вперёд, а затем опускают в удобное кресло. Я ощущаю под ладонями мягкую кожу. Мои ноги касаются ковра. А затем я чувствую, что мои запястья развязывают, и слышу, как кто-то ругается на иностранном языке. Кажется, на русском. Я чувствую внезапный прилив крови к рукам, болезненный и покалывающий.

— Вам же сказали не причинять ей вреда. У неё все запястья красные. Идиоты.

— Мы пытались...

Раздаётся ещё одно резкое ругательство, и второй мужчина замолкает. Меня крепко хватают за руки и кладут их на подлокотники кресла, и на какую-то безумную, отчаянную секунду я думаю о том, чтобы сопротивляться. О том, чтобы сорвать с себя капюшон и сбежать.

Но прежде чем я успеваю напрячь мышцы, что-то вроде мягкой стяжки обхватывает мою грудь и предплечья, привязывая меня к креслу. Они всё ещё стягивают меня, но не впиваются в кожу.

Затем капюшон снимается.

Я моргаю от внезапного света, глаза слезятся, но постепенно привыкают. Какое-то время я не могу осознать увиденное, потому что оно так сильно отличается от того, что я ожидала.

Я в кабинете.

И не просто в кабинете. В красивом кабинете. Из окон от пола до потолка, насколько я могу судить, открывается вид на идеально подстриженную траву.

Передо мной массивный стол из тёмного блестящего дерева. Рядом с монитором стоит закрытый ноутбук, а за ним и перед ним - кожаное кресло. Справа от меня - камин. Кажется, дверь позади меня. Там книжные полки с книгами и барная тележка с хрустальными бокалами и элитными спиртными напитками. Всё здесь дорогое и изысканное, пропитанное властью.

Теперь, когда капюшон снят, я чувствую этот запах в полной мере. Дорогой одеколон, что-то древесное и сложное, с нотами бергамота и кедра. Кожаная обивка мебели мягкая, как масло, и в хорошем состоянии. В воздухе витает слабый запах сигарного дыма. Это чей-то личный кабинет. Кого-то очень богатого и влиятельного.

Трое мужчин, которые привели меня сюда, стоят рядом. Теперь, когда я их вижу, они совсем не такие, как я ожидала. На них нет ни лыжных масок, ни явного оружия. На них костюмы - красивые, хорошо сшитые, такие мой отец надевает на важные встречи. Они похожи на телохранителей или сотрудников службы безопасности корпорации. Профессиональные и холодные.

Один из них на секунду встречается со мной взглядом. В нём что-то есть, не совсем чувство вины, но что-то близкое. Может быть, ему неудобно. Затем он отводит взгляд. Он выглядит молодо, поэтому я думаю, что это он нервничал, как я слышала в фургоне.

— Что вам надо? — Мой голос звучит увереннее, чем я ожидала, и я благодарна за это. Я не дам им повода увидеть мой страх. По крайней мере, пока. — Если дело в деньгах, мой отец заплатит. Что бы вы ни попросили, он заплатит.

Никто из них не отвечает. Они даже не смотрят на меня. Они ждут. Чего? Или кого?

Молчание затягивается, становится тяжёлым и удушающим, и я пытаюсь снова:

— Я не знаю, что, по-вашему, я сделала или что сделал мой отец, но я уверена, что мы сможем с этим справиться. Просто скажите мне, чего вы хотите.

По-прежнему ничего.

Я дёргаю ремни. Они не причиняют боли. Я могу двигать пальцами и поворачивать запястья, но без посторонней помощи мне не освободиться. Я не могу отодвинуться от спинки стула или хотя бы поднять руки.

Окна находятся за столом, до них слишком далеко, даже если бы я смогла встать со стула. Дверь позади меня охраняют трое мужчин, которые явно вооружены, хотя я не вижу оружия. Я в ловушке.

Не знаю, сколько времени прошло. Кажется, что прошла целая вечность. Мужчины не двигаются и не разговаривают. Они просто ждут, и их терпение почему-то нервирует сильнее, чем насилие. Я всегда думала, что похищения - это всегда насилие, но такое спокойное, профессиональное ожидание говорит о высоком уровне организации, и это меня пугает.

Я осматриваю кабинет в поисках чего-то, что могло бы подсказать мне, кто эти люди. На стенах висят современные дорогие картины. На полках книги на английском и ещё на одном языке, который я не могу прочесть. Кажется, на русском.

У меня внутри всё сжимается.

Русские.

Братва. Русская мафия. Неужели меня похитили они?

Но это же безумие.

У моего отца нет связей с организованной преступностью. Он законопослушный и скучный. Он из тех бизнесменов, о которых пишут в Wall Street Journal, а не расследуют их деятельность в ФБР. Русская мафия не могла заинтересоваться мной.

Если только я не ошибаюсь насчёт отца. Если только в его бизнесе нет какой-то тёмной стороны, о которой я не знаю.

Или если дело вообще не в моём отце.

— Пожалуйста. — Мне ненавистна дрожь в голосе, но я ничего не могу с собой поделать. Страх просачивается сквозь все мои усилия. — Пожалуйста, просто скажите, чего вы хотите. Я буду сотрудничать. Я сделаю всё, что потребуется. Просто скажите, в чём дело.

Молодой человек слегка пошевелился, и на секунду мне показалось, что он вот-вот ответит. Но потом он снова замер, уставившись на что-то за моим плечом.

Мы ждём.

В голове проносятся разные сценарии, один хуже другого: они потребуют за меня выкуп, мой отец заплатит, я вернусь домой, и это будет ужасная история, которую я никому не расскажу. Они убьют меня, потому что я видела их лица и это место. Они собираются продать меня кому-то похуже. Они собираются использовать меня как рычаг давления ради чего-то, что я даже представить себе не могу.

И тут я слышу шаги снаружи. Тяжёлые, размеренные шаги, с каждой секундой всё ближе.

Трое мужчин тут же выпрямляются, их расслабленные позы сменяются настороженными. Молодой мужчина выглядит ещё более взволнованным и встревоженным, чем обычно. Кто бы ни пришёл, он здесь главный.

У меня пересыхает во рту. Сердце колотится так сильно, что я чувствую его удары в горле, в висках, во всём теле.

Вот и всё. Сейчас я узнаю, что всё это значит на самом деле.

За дверью раздаются шаги. Ручка поворачивается, и я задерживаю дыхание.