Страница 42 из 98
— Эта киска словно создана для меня.
Я задыхаюсь, из моего рта вырывается прерывистый стон, я снова сжимаюсь вокруг него, и он стонет - глубоким, почти болезненный звуком. Его член напрягается, становится невероятно твёрдым, пульсирует внутри меня, и я чувствую, как он вот-вот кончит.
Он издаёт звук, похожий на рык, в последний раз подаётся бёдрами вперёд и входит в меня до упора. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, меня накрывает волна жара, и это ощущение вызывает ещё один небольшой оргазм, от которого я вскрикиваю. Он сжимает мою шею сзади, прижимая меня к себе, и изливается в меня, тяжело дыша мне в горло.
На какое-то время мы замираем. Никто из нас не двигается… Я не знаю, сможем ли мы оба. Он прижимается лбом к моему плечу, и я чувствую, как его сердце бешено колотится у меня в груди, вторя моему собственному.
Затем он медленно отстраняется. Я всхлипываю от внезапной пустоты, и он издаёт успокаивающий звук, низкий и гортанный. Теперь его руки нежны, когда он поднимает меня с раковины. Мои ноги слишком дрожат, чтобы выдержать мой вес. Я прижимаюсь к нему, обхватив его шею руками, и он несёт меня на руках несколько шагов до своей кровати.
Мы падаем на матрас, сплетясь телами и покрытыми испариной телами. Меня всё ещё трясёт, каждые несколько секунд по мне пробегают волны удовольствия. Он прижимает меня к груди, одной рукой обнимая за талию, а другой поглаживая мои волосы.
Я не могу совместить жестокого человека, которого знаю, с тем, кто сейчас так нежно прикасается ко мне, но в голове у меня такой сумбур, что я не могу ни в чём разобраться.
Он что-то бормочет по-русски, и его тело напряжено, несмотря на то, что всего несколько минут назад он бурно кончил. Как будто он борется с чем-то внутри себя... или боится, что я убегу от него, как только приду в себя.
Я чувствую, как его семя вытекает из меня, тёплое и влажное, между моих бёдер. Это ощущение, наверное, должно вызывать у меня отвращение, мы не предохранялись, я едва знаю этого человека, он мой похититель, но вместо этого я чувствую близость, как будто он каким-то образом оставил на мне свой знак, который я не могу стереть.
От этого у меня учащается пульс, по краям сознания начинает подкрадываться страх, но я всё ещё в полубессознательном состоянии. Я не могу пошевелиться. Он полностью сломил меня, и я не знаю, что делать дальше.
Его грудь вздымается и опускается под моей щекой, сердцебиение постепенно замедляется. На его плече кровь, там, где я разодрала кожу ногтями, тонкие красные линии выделяются на бледной плоти. Я провожу по одной из них кончиком пальца, и он ловит мою руку, подносит к губам и целует костяшки.
Этот жест такой неожиданно нежный, что у меня перехватывает дыхание.
Мы молчим. Я даже не представляю, что тут можно сказать. Мы просто лежим, дышим в унисон, наши тела остывают после оргазма. В конце концов его дыхание выравнивается, и я подумала, что он засыпает. Но потом его рука тянется к моему лицу, и он большим пальцем вытирает остатки слёз, которые текли по моим щекам во время оргазма.
Я никогда раньше не плакала из-за того, что кто-то довёл меня до оргазма. Но никто и никогда не доводил меня до такого.
— Это не твоя вина, Лизи.
Его голос тих, почти нежен, чего я никогда раньше от него не слышала. Я замираю, не понимая, что происходит.
— То, что произошло сегодня вечером, — продолжает он, его акцент становится более сильным, смягчённый усталостью. — Неудачная эвакуация. Люди, которые погибли. Ты ни в чём не виновата.
Я слегка отстраняюсь, чтобы видеть его лицо. Его голубые глаза серьёзны, они изучающе смотрят на меня.
— Ты ни о чём таком не просила, — говорит он. — Мои люди... они совершили ошибку. Они схватили не ту женщину. Это их вина, а не твоя. — Его рука обхватывает мою щёку, большой палец поглаживает скулу. — Твой отец отказывается платить выкуп. Он выбрал войну вместо того, чтобы вернуть тебя домой. Это его вина, а не твоя.
Что-то сжимается у меня в груди от его слов. Он пытается меня утешить. Пытается избавить меня от чувства вины, которое терзает меня с тех пор, как я поняла, что люди умирают из-за моего присутствия здесь.
— Ты ни в чём не виновата, — шепчет он. — Ты шла по улице, жила своей жизнью, а моя организация лишила тебя этого. Ты не сделала ничего плохого.
Его пальцы нежно скользят по моей коже. Я хочу ему верить. Я хочу принять его отпущение грехов. Но в его словах есть что-то не совсем верное, что-то, что царапает мой разум.
— Те, кто схватил тебя, — продолжает он, — должны были взять кого-то другого. Другую женщину. Они облажались и схватили тебя. — Он качает головой. — Это их ошибка. Не твоя. Понимаешь?
Он пытается меня успокоить. Я знаю, что это так. Он пытается быть нежным, успокоить меня, хотя, как мне кажется, он никогда в жизни этого не делал. Но всё, что он делает, это обрушивает на меня ушат ледяной воды, смывая остатки удовольствия и оцепенения после только что пережитого секса, напоминая мне о том, что происходит на самом деле.
Они должны были взять кого-то другого. Другую женщину.
Я напрягаюсь всем телом. Он тут же замечает это, его рука замирает на моём лице, а брови удивлённо взлетают вверх.
— Лизи?
Я с трудом сглатываю, в горле пересохло, и я не могу говорить.
Внезапно мне хочется только одного – чтобы он перестал ко мне прикасаться.
Я вспоминаю, что Андрей намеренно приказал похитить другую женщину. Невиновную. Кого-то, кто просто жил своей жизнью, как и я, совершенно не подозревая, что стал мишенью преступной организации. Кого-то, кто этого тоже не заслуживал.
Кого-то, кто оказался бы на моём месте, если бы его люди не допустили ошибку.
Может быть, даже в его постели.
Он бы и её трахнул? Или это просто его способ заставить пленницу молчать и подчиняться? Подарить ей лучший оргазм в
её жизни, чтобы она растерялась?
От ужаса у меня перехватывает дыхание.
Он похищает женщин. Не из-за страсти, отчаяния или даже мести. Это просчитанное деловое решение. Стратегия. Он приказывает своим людям хватать на улице невинных людей и использовать их как рычаг давления, как козырь в рукаве, как инструмент в своих бесконечных играх за власть.
А я просто позволила ему войти в меня. Я просто растворилась в его объятиях, выкрикивая его имя и умоляя о большем.