Страница 35 из 98
ГЛАВА 9
АНДРЕЙ
Меня разбудил настойчивый звонок телефона, лежащего на прикроватной тумбочке, и я очнулся от сна, в котором Лизи стонала моё имя, а я чувствовал, как она кончает мне на пальцы. Я резко проснулся, мой член был твёрдым и пульсировал, зажатый в поясе штанов, в которых я спал. Сперма стекала по животу, и я был весь липкий от собственных выделений. Я смутно осознавал, что чуть не кончил во сне, как подросток, и потянулся за телефоном.
Сон улетучивается, когда я вижу на экране имя Виктора. Если он звонит мне в такое время, значит, дело серьёзное.
— Пахан, — говорит он без предисловий. — У Волкова Юрий.
Я резко сажусь, уже прокручивая в голове возможные варианты развития событий. Юрий – один из моих главных помощников, человек, которого я не могу потерять. Он умён и хитёр. Если его поймали...
Ситуация хуже, чем я мог себе представить. Не только потому, что им каким-то образом удалось застать его врасплох, но и потому, что, если я его потеряю, я сильно потеряю в глазах своих людей. Он проработал на моего отца большую часть жизни. Он сделал для этой организации больше, чем я.
Чёрт, если бы мои люди могли выбирать, он был бы паханом. Он или Виктор. Если бы всё было так просто, отец не передал бы это дело мне. Я прекрасно понимаю, насколько сложна и деликатна эта ситуация.
Кроме того, он слишком много знает о наших операциях, чтобы надолго задержаться в руках врага.
— Он жив? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Если бы Юрий был мёртв, Виктор начал бы с этого.
— Да. Двадцать минут назад они прислали доказательства того, что он жив. — В голосе Виктора слышится сдерживаемая ярость. — Видео, на котором он привязан к стулу. Избит, но в сознании. Они требуют выкуп - два миллиона долларов и территориальные уступки в портовом районе.
Я уже встаю с кровати и одной рукой натягиваю одежду, пока мой мозг обрабатывает информацию. Два миллиона – это посильная сумма, она почти не уменьшит наши резервы. Но территориальные уступки? Вот настоящая цена. Волков испытывает меня, проверяя, готов ли я пожертвовать стратегической позицией ради спасения одного человека. Проверяет, не делает ли меня сентиментальность слабым.
— Когда? — Спрашиваю я.
— Через сорок восемь часов, или они начнут присылать его по частям.
Сомневаюсь, что эти сорок восемь часов ничего не значат. Это те же сроки, которые я дал им для Лизи.
Я на мгновение закрываю глаза, позволяя себе поддаться чистой ярости, прежде чем взять себя в руки и начать думать как пахан, а не как друг. Потому что именно этого требует ситуация – холодного расчёта, а не эмоций. Я должен сопоставить жизнь одного человека со стабильностью всей организации.
— Собери всех. Совещание через тридцать минут. Мне нужна информация о том, где его держат, сколько там людей, какая охрана. Я хочу знать все возможные варианты.
— Уже работаю над этим, — говорит Виктор. — Но, Андрей, люди захотят узнать, что ты планируешь. Независимо от того, заплатим ли мы или...
— Тридцать минут, — повторяю я и завершаю разговор.
Я стою в своей спальне, окружённый всеми атрибутами власти, и чувствую, как на меня наваливается бремя лидерства, тяжёлое и удушающее.
Если я заплачу выкуп и пойду на территориальные уступки, я спасу Юрия, но проявлю слабость. Любая другая организация воспримет это как доказательство того, что сентиментальность делает меня уязвимым, и брать моих людей в заложники - эффективная стратегия. Это приведёт к новым похищениям, новым проверкам, новым вызовам моему авторитету.
Если я откажусь и позволю Юрию умереть, я покажу, чего стоит провал и что происходит, когда тебя берут в плен. Это жестоко, но очевидно: в этой жизни живым не сдаются. Ты сражаешься до последнего, и если это означает смерть, то ты умрёшь. Это показывает, что я не позволю манипулировать собой с помощью заложников.
Или есть третий вариант, тот, который уже формируется у меня в голове, пока я спускаюсь вниз, - тактическая операция по освобождению. Это будет быстро, жестоко и чертовски рискованно. Мы войдём, вытащим Юрия и уничтожим всех, кто причастен к его похищению. Этот вариант потребует больше всего крови, но, возможно, принесёт наилучшие результаты: мы вернём нашего человека и покажем, что похищение одного из моих людей повлечёт за собой последствия, выходящие далеко за рамки переговоров о выкупе.
Когда я приезжаю, мои люди уже в сборе: Виктор, Алексей, Михаил и ещё полдюжины человек с мрачными лицами, ведь один из нас попал в руки врага.
— Покажите, что у нас есть, — говорю я без предисловий.
Виктор показывает видео с доказательством того, что Юрий жив. Он выглядит так же плохо, как я и ожидал: лицо опухшее, вокруг носа и рта запеклась кровь, один глаз почти не открывается после побоев. Но он в сознании и бодр, и когда он смотрит в камеру, в его взгляде нет страха. Только осознание того, что он может умереть, но не собирается сдаваться.
— Они держат его на складе рядом с доками, — говорит Виктор. — Это бывший рыбоперерабатывающий завод. Последние полгода Волков использовал его как запасную базу. По нашим оценкам, там постоянно находятся от пятнадцати до двадцати человек, которые сменяют друг друга каждые двенадцать часов.
Я изучаю планировку, пытаясь определить, возможно ли эвакуация или это самоубийство. Здание старое, промышленное, с ограниченными точками доступа. Слишком много мест, где защитники могли бы устроить зоны поражения.
— Охрана? — Спрашиваю я.
— Тяжёлая, — говорит Михаил. — Они ожидают, что мы что-то предпримем. Камеры на всех подходах, вооружённая охрана у каждого входа, и они, вероятно, держат Юрия на самой защищаемой позиции в здании.
— Значит, прямой штурм отпадает, — говорит Алексей. — Мы потеряем половину людей, даже если прорвёмся через дверь.
— Именно поэтому они выбрали это место, — тихо говорю я, всё ещё изучая карты. — Они хотят, чтобы мы либо заплатили, либо смотрели, как Юрий умирает. По их мнению, у нас нет других вариантов.
— А как насчёт переговоров? — Осторожно спрашивает Виктор. — Не полный выкуп, но хоть что-то. Частичная оплата, ограниченные территориальные уступки. Что-то, что поможет вернуть Юрия, не капитулируя полностью.
Я качаю головой.
— Переговоры покажут нашу слабость. Как только мы начнём торговаться, каждая организация в городе поймёт, что нами можно манипулировать с помощью заложников. Это создаст прецедент, которого мы не можем допустить.