Дopoгой Aльфи

— Я разыскал их еще тогда, когда мы вместе сбежали. Я думал, что ты захочешь вернуться к ним. Мне хотелось собрать для тебя всю возможную информацию, чтобы облегчить тебе жизнь. Ты сама сказала мне, что не сможешь вернуться после всего пережитого. Я никогда не хотел поступать вопреки твоей воле, но все эти годы я краем глаза приглядывал за ними. Просто на всякий случай.

Она снова опустила взгляд на снимки. Ее большой палец ласково погладил запечатленные на них счастливые лица.

— Они выглядят такими радостными. Мои сестры стали совсем взрослыми, ведь я помню их еще подростками. А это их дети?

Петрос коротко кивнул. Черты лица Харриет заметно смягчились.

— У меня есть племянницы и племянники?

— И довольно много. Твой отец скончался вскоре после твоего похищения. Мне очень жаль.

Харриет крепко поджала губы, переваривая горькое известие.

— А моя мама?

— Она все еще тоскует по тебе. Она так и не сдалась. Это письмо было написано всего несколько недель назад. Она опубликовала его как открытое обращение к тебе, где бы ты ни находилась. Я очень хотел, чтобы ты его увидела.

Когда Петрос наткнулся на это послание, оно заставило меня плакать от жалости к Харриет и всей ее семье. Именно эти строки дали ему необходимый толчок. Он наконец решился завести с ней разговор о родных.

— Здесь указан номер телефона, — прошептала Харриет.

Я протянул ей свой мобильный.

— Что, если я ей не нужна? Она помнила меня ребенком, беззаботной и юной девчонкой. А сейчас я превратилась в извращенную, сломленную убийцу.

— Но она твоя мать. Такая любовь не угасает, если она изначально существовала в сердце. Она становится только сильнее. Впрочем, тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас.

— Если я не сделаю этого сейчас, то вряд ли решусь когда-либо вообще.

Харриет нервно покусывала губу. Она переводила взгляд с экрана моего телефона на записанные на бумаге цифры.

— Ты хочешь, чтобы мы ушли? — поинтересовался Петрос.

— Нет. Вы оба мне очень нужны. Пожалуйста, останьтесь.

Она перебралась на один из диванов. Мы с Петросом сразу же зажали ее между собой с двух сторон. Мы были готовы поддержать ее при любом исходе этого разговора.

Напряжение в комнате было осязаемым, когда раздались металлические телефонные гудки. В трубке послышалось шуршание помех, а затем донесся женский голос.

— Алло?

— Мама? — выдохнула Харриет.

Ее голос сорвался от переизбытка чувств. На том конце провода повисла тяжелая пауза, и я обеспокоенно переглянулся с Петросом.

— Харриет? Детка? Это правда ты?

— Да, это я.

Среди нас троих не осталось никого с сухими глазами, пока ее мама судорожно ловила ртом воздух на другом конце линии.

Очень тихим, дрожащим от переполнявших ее эмоций голосом она произнесла:

— С днем рождения, моя дорогая.