Страница 31 из 100
— Забери себе то, в чем так сильно нуждаешься, — вкрадчиво прошептал я ему в самые губы.
— Зачем тебе это нужно?
— А почему бы и нет? Как долго ты сам безответно вожделел ее тело? Изнывал от безумной страсти? Искренне любил ее?
Его мужское тепло целиком окутало мою фигуру из-за этой непозволительной близости, и мой собственный мозг окончательно затуманился, заставляя напрочь позабыть о первоначальной миссии отвлечь надзирателя. Рассудок просто капитулировал перед привычным, непреодолимым притяжением моей давней зависимости от плотских удовольствий.
Горячее дыхание Петроса опалило мои губы, пока он продолжал пристально и напряженно вглядываться в мое лицо. Его потяжелевший взгляд плавно переместился на мой приоткрытый рот, и мужчина подался вперед на крошечную долю дюйма. Этого мимолетного движения оказалось вполне достаточно, чтобы я окончательно убедился в его непреодолимом желании ощутить вкус своей королевы. Решительно сократив оставшееся расстояние, я уверенно накрыл его губы своими. Мои глаза сами собой закрылись, стоило мне почувствовать, как все его мощное тело буквально окаменело от этого неожиданного прикосновения. На протяжении нескольких долгих мгновений мы продолжали завороженно застывать в таком положении, пока его рот наконец не приоткрылся навстречу, а влажный язык не принялся медленно и нежно облизывать мою нижнюю губу.
Его низкий, утробный стон мгновенно разжег внутри моего существа самый настоящий пожар. Еще сильнее вжавшись в его податливые губы, я принялся исступленно и страстно целовать мужчину, пока сам он окончательно терял остатки самообладания в отчаянной попытке до последней капли вобрать в себя все следы пребывания Харриет. Освежающий цитрусовый аромат его парфюма мгновенно заполнил мои ноздри, причудливым образом смешиваясь с ее стойким интимным запахом. Я буквально пьянел с каждой секундой от уверенного и сильного толчка его влажного языка.
Внезапно прервав это неистовое поглощение моего лица, он едва различимо пробормотал мне прямо в губы сокровенные слова.
— Я безумно люблю ее.
— Я знаю, — тихо отозвался я, плавно приподнимая и протискивая свою ногу прямо между его крепких бедер, где без труда обнаружил, что его собственный член сейчас находится в точно таком же твердом и напряженном состоянии, как и мой.
Но это интимное скольжение его эрегированного достоинства о мое бедро подействовало на громилу отрезвляюще, словно сокрушительный удар многотонного товарного поезда. Рассудок мгновенно вернулся к нему. Петрос резко разжал пальцы на моем горле и поспешно отступил на несколько широких шагов назад, со смесью дикого ужаса и стыда разглядывая последствия своего минутного порыва.
— Петрос, послушай меня, позволь мне помочь тебе. Я ведь могу подсказать, как именно тебе завоевать ее гордое сердце, если ты взамен поможешь убедить ее отпустить меня на свободу.
Густой багровый румянец стремительно разлился по его мужественным щекам. Мужчина судорожно запустил пятерню в свои волосы, и та самая привычная, бесстрастная маска безразличия снова легла на его лицо.
— Живо приводи себя в порядок. Смой с себя абсолютно все. У тебя есть ровно пять минут, иначе ты сегодня снова останешься без единой крошки еды и без капли чистой воды.
Он демонстративно ни разу не повернул головы в мою сторону на протяжении всего того времени, пока я торопливо обмывал свое тело прохладной водой из ведра. Мужчина остался столь же безучастным и тогда, когда привычным движением запер тяжелую дверь решетки, после чего небрежно швырнул через железные прутья упаковку с готовой сухой едой и запечатанную бутылку питьевой воды. Я принялся поглощать пищу в абсолютной, звенящей тишине подземелья, чувствуя, как липкий стыд от этого внезапного отвержения тяжелым коконом окутывает мое сознание. Это было самое настоящее безумие со стороны моего разума, ведь этот человек являлся одним из моих непосредственных тюремщиков, удерживавших меня в плену. Но это логическое умозаключение ни капли не уменьшало ту глухую боль, что поселилась в груди. Полное отсутствие нормального, теплого человеческого контакта уже начинало причинять мне самую настоящую ментальную муку.
Вопреки навалившейся душевной боли, мой член по-прежнему стоял каменным колом в тот момент, когда Петрос заново приковал мои запястья к железным прутьям решетки. Очередная волна жгучего унижения накрыла меня с головой от осознания того позорного факта, что я сейчас даже физически не способен самостоятельно разобраться с собственным возбуждением. Великолепная Харриет оказалась абсолютно права в своих суждениях — я действительно был не более чем законченным, больным извращенцем, поскольку даже это постыдное унижение заставляло мою эрекцию становиться еще крепче и тверже.