Дopoгой Aльфи

Низко наклонившись, я осторожно просунула острое лезвие ножа между его бедром и плотной резинкой боксеров. Одним точным движением я разрезала ткань. Срезанные трусы бесформенной тряпкой соскользнули на пол.

Дружный, шокированный вздох пронесся по комнате при виде его обнаженного члена. И этот коллективный выдох разозлил меня еще сильнее.

Впрочем, теперь мне стала понятна причина их удивления. Вдоль всей испещренной венами плоти хищно поблескивало серебро — там красовалась целая вертикальная лестница из многочисленных металлических пирсингов.

— Мне следовало бы сделать тебе огромное одолжение и отрезать этот отросток, раз уж ты не в состоянии его контролировать, — процедила я, ловя себя на том, что просто не могу оторвать взгляд от его пульсирующего, усыпанного стальными штангами эрегированного члена.

— Если он тебе так сильно понадобился, в полной комплектации он принесет гораздо больше пользы, — хрипло отозвался парень.

Мои мускулы мгновенно напряглись от одной только мысли об этом. С силой надавив каблуком на его шею, я полностью перекрыла ему доступ к кислороду, внимательно наблюдая за тем, как Альфи отчаянно пытается делать вид, будто происходящее его ни капли не волнует. Но очень скоро он принялся извиваться подо мной всем телом, а его лицо начало багроветь в бесплодных попытках сделать хотя бы один спасительный вдох. Перенеся еще больше веса на одну ногу, я довольно улыбнулась.

— Если ты, паршивый ублюдок, еще хоть раз раскроешь свой грязный рот, я лично возьму плоскогубцы и вырву каждый из этих чертовых пирсингов один за другим. Плевать на то, выживешь ты в итоге или сдохнешь, Альфи. Твоя ценность для нас весьма ограничена, и я в любом случае вытрясу из тебя все, что мне нужно. Твой паскудный отец давно гниет в могиле, так ради чего ты так усердно защищаешь его и его дружков? Неужели их тайны стоят твоих собственных мучений?

Его глаза начали судорожно закатываться, а по ногам пробежала мелкая дрожь, и только тогда я наконец убрала ногу с его горла, позволяя ему жадно и шумно глотать ртом воздух. Я бы с превеликим удовольствием понаблюдала за тем, как он испустит свой последний вздох, причем в самом ближайшем будущем. Но прямо сейчас он был нужен мне исключительно живым.

При этом его член стал еще тверже, чем прежде.

Я недоуменно вскинула брови, пока он, растянувшись на полу, мучительно кашлял и пытался перевести дыхание. Я, конечно, прекрасно понимала, что передо мной сидит законченный дегенерат, но, черт возьми, он ведь не должен был получать от этого удовольствие. Как я смогу использовать пытки, чтобы заставить его заговорить, если физическое насилие его только заводит?

— Можешь пытать меня хоть до самой смерти, сколько твоей душе угодно, — едва слышно прошептал Альфи своим сорванным, осипшим голосом. — Мне все равно больше не ради чего жить. Так что какая, к черту, разница?

Какое жалкое зрелище.

— Уведи его обратно, — бросила я Петросу, который все это время стоял неподалеку со своим привычным, абсолютно нечитаемым выражением лица. — И сделай так, чтобы он не мог дотянуться руками до члена.

Оставив их вдвоем, я быстрыми шагами направилась обратно в свои личные комнаты. Все мое тело буквально вибрировало от удушающего гнева. Гнева, который внезапно породил в моей голове одну весьма интересную идею.

Благодаря долгой слежке за Альфи, я прекрасно знала, что сексуальная зависимость была его главной и самой уязвимой слабостью. Но что, если я смогу изящно обернуть эту пагубную страсть против него самого? Использовать ее в качестве изощренной пытки. У меня появилось четкое предчувствие, что член управляет его глупым маленьким мозгом куда сильнее, чем что-либо еще в этой жизни.

А уж я на собственной шкуре слишком хорошо узнала, как именно другие люди могут использовать унижение, чтобы причинить тебе самую невыносимую боль. Как они способны виртуозно обернуть твое собственное тело против тебя самой.

По крайней мере, в случае с Альфи все это делалось ради высшей и благой цели. Это поможет спасти бесчисленное множество других невинных душ от повторения моей ужасной участи. Ради всех тех, кто так и не сумел выбраться из того ада живым.

Подавив едва зародившиеся в глубине души робкие нити вины, я жестко напомнила себе, что эти твари сами когда-то превратили меня в того монстра, коим я являюсь сегодня. И пути назад для меня больше не существовало.

Жалость — это непозволительная роскошь, которой здесь не было места.