Страница 2 из 81
Глава 1. Я - злая! Но с какой предысторией…
Я разглядывала попутчицу долго и тщательно, все пытаясь понять, повезло мне оказаться в одной повозке с этой красоткой или же я ой как попала.
Словно смущенный воробушек, главная героиня сидела напротив, скромно прижавшись к дверце кареты, и смотрела на меня с нескрываемым благоговением. Ни рациональности, ни самоуважения, ни стержня в этих бездонных глазах не виднелось.
Симпатичная куколка в коллекцию самого свирепого и настойчивого мужчины. С такой не посотрудничать - только убегать подальше с места охоты за сокровищем.
Я с трудом подавила стон отчаяния.
- Ну почему? - простонала едва слышно в высокий ворот, не в силах скрыть разочарование. Карета подпрыгнула на ухабе, я приложилась лбом об оконную раму и прошипела сквозь зубы, - из всех возможных книг именно в эту?
Это ведь даже не мой любимый роман! Я его еле дочитала. Мимо, долго и скучно: Мэри Сьюшка с приданным в пару платьев и с мозгами как варенье. Липнет, зубы сводит... и розовенькая.
А напротив - зажиточная я в теле антагонистки. Благо, разум да ясность мысли сохранила.
- Госпожа, - вдруг подала голос попутчица. - Всё в порядке?
- Ну… - перевела взгляд на вид за окном и стукнулась о него же, подскочив на очередном сугробе. - Скажем так, резина бы да качественная подвеска не повредила этому... вездеходу.
А в ответ она лишь благоговейно заглядывала мне в рот, даже не пытаясь понять сути сказанного. Лишь чуть ли не со слезами на глазах улыбалась.
И неспроста! Ведь по сюжету Андреаса ее из рук ужасного отчима вырвала, в свою карету посадила и билет в счастливую жизнь вручила. В самом деле благодетельница!
Правда в оригинале аристократка тащила героиню с собой не из добрых побуждений, а чисто для антуража: хотела казаться доброй душой, что пригрела бездомыша. Так еще и на контрасте с серой мышкой - где были твои глаза, хозяйка тела? - подчеркнуть собственную безупречность.
Но уже на первом балу всё пошло не по плану:
Мирабель внезапно оказалась в центре внимания, а Андреаса - забытой декорацией. А позже и злодейкой на растерзание. Ведь нужно же свету над кем-то глумиться?
Даже в другом мире суть вещей не меняется... Я потерпела абсолютный крах в прошлой жизни и теперь никак не могла понять, в самом ли деле получила шанс на лучшую жизнь или это лишь возмездие за собственную глупость?
Отвела взгляд от девушки и уставилась в белую промерзшую даль. Где-то в глубине груди неприятно скрутило.
И не от холода. По крайней мере не от физического. В этот раз все скрывалось намного глубже.
Если ты всю жизнь соединяла сердца, очень легко забыть, что своё - тоже хрупкое.
Я была хорошей свахой. Даже очень. Никакой эзотерики или обмана - пусть в наше время и в самом деле очень сложно найти подходящего человека для любви и семьи. Но у меня в рукаве были отличные инструменты: наблюдение, терпение и щепотка чутья.
Я замечала мелочи. Взгляд, который задерживается чуть дольше нужного. Пальцы, скользящие по остывшей кружке кофе в кафе - нервно, в ожидании. Тишину, в которой слышно больше, чем в часовых разговорах.
Люди говорили без слов, и я нагло подслушивала. Кто с кем совпадет, кто гармонично споет, кто будет счастлив спустя сотни песен.
Я не вмешивалась - лишь направляла. Была рядом в нужные моменты. Слова, советы, наводящие вопросы… И пары возникали, влюблялись, женились. А после звонили, благодарили, присылали открытки.
И не ошибалась никогда. Кроме последнего раза.
Тогда я осмелилась возжелать собственного счастья. И меня предали. Втоптали в грязь, размазали по сырой земле и сбросили в ледяную реку. Но отмотаем на пару месяцев назад:
Он появился в компании друзей. Не под фанфары, стадо взбесившихся бабочек в животе или со страстным огнем в глазах. Просто появился. Кривоватая улыбка и размеренный голос, от звука которого на душе становилось теплее.
Он случайно касался моей руки, не задерживаясь, словно боялся спугнуть. Спрашивал, как прошел день, а затем помнил детали. Не потому что надо, а потому что ему в самом деле было интересно.
-Ты всё время устраиваешь чужое счастье, - как-то сказал он на свадьбе друзей, которых я свела, - а когда свое?
Я улыбнулась, потому что тогда мне подумалось: сейчас? Ведь вот оно. Вот он!
Я впервые рискнула стать не фоном, не «подругой, которая подсобит» … А главной героиней своей истории, как в книжках! Только без глянца, блесток и страстей.
А затем общая знакомая сказала:
- Он не твой типаж.
Я пожала плечами, задорно роясь в шкафу в поисках лучшего наряда. Вечером мы собирались встретиться в ресторане, чтобы отметить месяц отношений.
- А чей? - без задней мысли бросила, не сильно прислушиваясь.
Лена фыркнула, и как будто в шутку ответила:
- Может, мой.
Я засмеялась, потому что еще не понимала, что это не была шутка. Что в ее голосе звенела не ирония, а тихая зависть. Въедливая, ядовитая, разрушающая.
Я не заметила гниль вовремя и продолжала встречаться с ним, что постепенно становился с другой все ближе. То в гостях говорит с ней чаще, чем со мной, то комплимент отвесит.
Я убеждала себя, мол, если бы между ними было что-то, я бы заметила. Но я была слепа. Потому что не хотела видеть. Потому что хотела просто любить и верить. Хотела счастья!..
А его жестоко развеяли. Милая, немного взбалмошная, эмоциональная до истеричного крика Ленка. С большими глазами, всегда красными и влажными от слез. Он называл ее «знакомой». Позже «Леночкой». А потом уже приятными эпитетами...
Я говорила. Сначала мягко. Потом настойчиво:
- Вы с ней слишком близки.
- Мы с детства дружим. Это ничего не значит, - отмахивался, утыкаясь в телефон чтобы ответить на сотое за вечер сообщение от «простой подруги».
- А мне больно, - шептала, прикусывая губу, чтобы не дать пролиться слезам. Мне не хотелось опускаться до манипуляций, которыми Лена постоянно заманивала парня в объятья.
- Ты просто ревнуешь. Это глупо!
- Я вижу, как она на тебя смотрит, - продолжала, закрываясь от его безжалостных слов.
- Перестань, это уже паранойя. Достала.
Я замолчала. Потому что каждый новый разговор делал меня плохой. Ревнивой. Неуверенной. Недоверчивой. А я же сваха! Я не могла ошибаться. Я же всё знаю про людей.
Но потом начали происходить… вещи.
Сначала неловкость при случайных встречах - на иные меня более не звали.
Позже осуждение во взглядах. И наконец прямые обвинения: