Страница 99 из 130
Глава Тридцать четвертая
РЕБЕККА
Мои часы вибрируют. Каким-то образом я заставляю себя открыть глаза. Шесть утра.
Как мать, я привыкла обходиться несколькими жалкими часами сна, но не после такой ночи, как вчерашняя. Когда Кристиан приглушенным голосом рассказал о том, что произошло с Тони, в то время как Грейс, Имоджен и Вики столпились вокруг меня, поддерживая, я ожидала испытать некое подобие шока от того, что человек, за которого я вышла замуж, отнял жизнь и намеревался отнять еще больше. Отнять жизнь у каждого мужчины, который по очереди напал на меня той ночью.
Я не испытала ни капли сожаления или вины. Единственными чувства, которые я испытала, было облегчение оттого, что мне не придется идти по жизни, боясь неожиданно столкнуться с ними, как это было с Тони, а также гордость за то, что мой муж был готов положить конец их жалкому существованию, чтобы обезопасить меня и отомстить, чего я не могла.
Тобиас все еще лежит без сознания рядом со мной. Порезы и царапины на его руках уже затянулись. Трудно поверить, что эти руки забрали жизни прошлой ночью, а потом пришли домой и прикоснулись ко мне с такой нежностью, которую я никогда не думала, что мне посчастливится почувствовать.
Быть Де Виль дает такие преимущества, о которых я бы и не догадалась, даже если бы мне дали сто одно предположение.
— Который час?
Я поворачиваю голову в сторону мужа. — Шесть.
Он стонет. — У меня такое чувство, будто меня переехал грузовик. — Выпрямившись, он трет глаза, зевает, затем берет стакан воды с прикроватного столика. Он выпивает всю воду. — Тебе нужно проверить, как там Айла?
Я качаю головой. — У меня еще есть час. Мэйзи все еще с ней. Я попросила ее остаться, чтобы я могла быть здесь, когда ты вернешься домой.
— Верно. — Он поджимает губы, избегая моего взгляда. — Я знаю, что ты сказала прошлой ночью, но утром все может выглядеть по-другому. Если то, что я сделал, заставило тебя испугаться меня или что-то в этом роде, я пойму.
Он шутит? Он шутит, да? Хотя я знаю, что в его заявлении есть логика. С моим отцом я страдала от того, что меня бросили. С моей матерью — пренебрежение. А с Маркусом — жестокое обращение. Я понимаю, почему он мог так думать.
Нежно касаюсь его подбородка, поворачивая его голову, пока он не смотрит на меня. Проходит еще пара секунд, прежде чем наши глаза встречаются.
— Ты не можешь сделать ничего такого, что могло бы заставить меня бояться тебя. Совсем наоборот. С тобой я чувствую себя в безопасности, защищенной, важной. — Я колеблюсь. — И любимой.
Облегчение, отразившееся на его лице, было бы забавным, если бы это не был такой серьезный разговор.
— Все это правда, — шепчет он. — Особенно та часть, что касается любви. Я даже не знаю, когда это произошло, но знаю. Я люблю тебя, Рен.
У меня перехватывает дыхание, и на мгновение я не могу говорить из-за комка в горле. Я прижимаюсь лбом к его лбу, позволяя словам впитаться, позволяя себе поверить в них. — Я тоже тебя люблю.
— Правда? Потому что ты не обязана говорить это только потому, что это сделал я. Я никогда не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.
— Тише. — Я прижимаюсь губами к его губам, легко, слишком быстро.
Секс с Тобиасом — это что-то новое и захватывающее, и мы оба открываем для себя много нового о себе и друг о друге. Что означает, что легко отвлечь внимание, и нам все еще нужно поговорить о прошлой ночи.
Но когда эта мысль приходит мне в голову, я понимаю, что мне нужно подтвердить только одно.
— Они все мертвы?
Он кивает. — Все до единого.
Я замолкаю, ожидая раскаяния, потому что из-за меня погибли люди. Оно не приходит. Я рада, что они мертвы. Это значит, что они больше никогда не смогут никому навредить.
— А тебе угрожает опасность со стороны полиции? Или со стороны кого-либо еще?
Он хихикает. — Нет. Назови это преимуществом того, что ты Де Виль. Мы... — он кривит губы, как будто подыскивает нужные слова, — выше законов, которым должны следовать обычные люди. Никаких последствий не будет, я обещаю.
Вау. Это своего рода сила.
Я обнимаю его за талию и кладу голову ему на плечо. — Я рада, что они мертвы, — шепчу я.
— После того, как все было сделано, и я возвращался сюда, мне пришло в голову, что я должен был спросить тебя, чего ты хочешь, а не решать за тебя. Просто... то, как ты застыла, когда увидела его, а затем начала дрожать. Как только ты подтвердила, что он один из них, я впал в ярость. Прости, если я отнял у тебя силу.
Я сжимаю его талию, и наши взгляды встречаются. — Ты не отнял у меня силу. Ты показал мне, что моя безопасность и мои чувства превыше всего. Кроме того, я не уверена, что смогла бы попросить тебя убить их и взвалить этот груз на свои плечи. Хотя я бы не хотела обращаться в полицию.
Он кивает. — То же, что и я с Саутхоллами.
— Вот именно. Мысль о том, что меня будут тащить по судам, что мне придется заново переживать и рассказывать кучке незнакомцев о том, что они сделали со мной. — Я содрогаюсь. — Нет. Так будет лучше, и если это сделает меня плохим человеком, я буду жить с этим.
— В твоем теле нет ни одной плохой косточки.
— О, я не знаю. Я оставила Фелисити в подвешенном состоянии. Кто-то может сказать, что это плохо.
— И кто-то может сказать, что это заслуженно. Пусть она попотеет. Что бы ты ни решила, я поддержу тебя.
Тобиас проводит большим пальцем по моей челюсти, выражение его лица заставляет мои внутренности скручиваться, а в груди разливается что-то теплое. Долгое мгновение мы лежим, слушая пение птиц за окном, по-своему переваривая события последних двенадцати часов.
В конце концов, реальность пробивает себе дорогу.
— Мне нужно идти, пока Айла не проснулась и не стала гадать, где я.
Неохотно я отрываюсь от его тела и спускаю ноги с кровати. Поднимая с пола свое платье, я бросаю взгляд через плечо.
— Считается ли это позорной аллеей, если она проходит в твоем собственном доме?
Он ухмыляется, его взгляд медленно путешествует по моему телу, дюйм за дюймом.
— Даже не думай, — предупреждаю я, стараясь не улыбаться. — сли ты сейчас что-то начнешь, Мэйси будет достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять: я пала под твоим натиском.
— Ты
абсолютно
точно пала под моим натиском.
Я швыряю в него подушкой.
Он убирает ее ладонью и смеется.