Логово Дьявола

После нескольких блаженных дней в Корнуолле мы возвращаемся в Оукли. После того как ссора с Ла Салль осталась позади, медовый месяц прошел блестяще, и я искренне верю, что Ребекка сделала гигантский скачок вперед, доверившись мне. Несмотря на то, что она сказала мне, что не разговаривала подобным образом со своим психотерапевтом, я уверен, что эти сеансы во многом помогли ей почувствовать, что она может поделиться со мной.

— Прости, у меня есть кое-какие дела. Я ненадолго. Вернусь через несколько часов.

Она расстегивает свой ремень и ремень Айлы. — Все в порядке. Надеюсь, ничего страшного?

— Вовсе нет. Если повезет, я вернусь домой к ужину. — Я треплю Айлу по волосам. — Позаботься о маме ради меня.

Моя семья входит в дом. Я жду, пока закроется входная дверь. — Вы нашли его?

Бентон поворачивается на переднем сиденье. — Да, сэр.

— Тогда пошли.

Поездка в центр Лондона занимает час. Калеб останавливается у здания парламента, и мы с Бентоном выходим из машины. Мы входим в здание. Охранник замечает нас и проводит через систему безопасности. Оказавшись внутри, я поворачиваюсь к Бентону.

— Подожди здесь. Я ненадолго.

В зале перерыв, а это значит, что я, скорее всего, найду Престона в баре только для участников. Конечно же, он сидит с несколькими своими дружками, потягивая элитный алкоголь на деньги налогоплательщиков. Он видит, что я приближаюсь, и встает.

— Де Виль. Что ты здесь делаешь? Пришел позлорадствовать?

— Нет. — Я обвожу взглядом его спутников. — Оставьте нас.

Никто не отказывается. Все они встают и переходят на другую сторону стойки.

Престон выпячивает грудь. — Если это не из-за ребенка, тогда что ты здесь делаешь?

Меня раздражает его пассивное описание Айлы, и я подхожу ближе. Я выше его на добрых четыре дюйма, и моложе на три десятка лет. Я использую и то, и другое в своих интересах.

— Если ты предпочитаешь не хоронить своего оставшегося сына рядом с этим отвратительным куском дерьма, гниющим в земле, где он и должен быть, тогда держи его подальше от моей жены. И если он или кто-либо, с кем вы связаны, наймет другого частного детектива, чтобы преследовать Ребекку, я обещаю, что заставлю тебя пожалеть об этом.

Он скрещивает руки на груди. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но дальнейшие угрозы в адрес моей семьи приведут к визиту полиции.

Я смеюсь. — Ты шутишь, да? Мы оба знаем, что это пустая угроза. А вот моя — нет: Ребекка теперь Де Виль, а не Ла Салль, и это гарантирует ей

и

Айле определенную защиту. Я могу чрезвычайно усложнить твою жизнь одним телефонным звонком премьер-министру. Итак, как я уже сказал, держи Рори подальше от Ребекки, и у нас не будет проблем. Однако, спусти его с поводка еще раз, и я обрушу на твою голову больше гребаных последствий, чем ты сможешь вынести. Я утоплю тебя в них. Я ясно выражаюсь?

Бахвальство прошло, он опускает подбородок. — Ни Фелисити, ни я не знали, что Рори нанял кого-то следить за Ребеккой. Я разберусь с этим.

— Хорошо. — Я уже на полпути к стойке, когда Престон окликает меня. Я поворачиваюсь. — Да?

— С ней все в порядке? Я имею в виду Айлу?

— Она процветает, но не благодаря тебе.

— Мы сделали только то, что сделали бы любящие бабушка и дедушка. Наш сын мертв.

Вместо того, чтобы продолжать этот разговор на виду у всего бара, я возвращаюсь туда, где он стоит. — И кто в этом виноват? Потому что это точно не Ребекка.

Его челюсть дергается. — Мы бы хотели ее увидеть. Айлу.

Я поднимаю брови и моргаю. — Что, прости?

— Фелисити в отчаянии. Она наша единственная внучка, наша последняя нить, связывающая нас с Маркусом.

Эти гребаные люди. — Тогда, возможно, тебе следовало подумать об этом, прежде чем пытаться вырвать ее из рук матери.

Я ухожу.

— Тобиас?

Вздохнув, я снова поворачиваюсь. — Да?

— Ты хотя бы попросишь ее подумать о том, чтобы позволить нам повидаться с Айлой?

У меня вертится на кончике языка сказать «нет», но это не мое дело. — Я передам сообщение.

— Благодарю.

Я сажусь обратно в машину и ослабляю галстук. Просьба Престона неприятно давит мне на грудь. Может, стоило сразу отказать ему, но тогда я лишил бы Ребекку самостоятельности. Она не из тех людей, которых нужно защищать от трудных решений. Она женщина, которая заслуживает права делать свой собственный выбор.

Даже если все мои инстинкты направлены на то, чтобы защитить ее от них.