Страница 58 из 130
Ярость наполняет мою грудь. Мне определенно следовало избить этого маленького засранца до кровавого месива, а затем заплатить клининговой компании, чтобы она привела в порядок кафе Ванессы.
Ребекка теребит пальцами подол своего джемпера. — Я могу уйти, если ты предпочитаешь побыть один.
Я указываю на свободное место на диване рядом со мной. — Иди сюда.
Она проходит по толстому ковру, прежде чем опуститься на диван, как будто израсходовала последние силы. Сжимая руки в кулаки, она трет глаза.
— Как Айла?
— Счастлива. — Она поворачивает голову в мою сторону. — Спасибо тебе.
— Неправда.
— Это правда. Когда Маркус был жив, она не была такой. Посторонним она казалась самым послушным ребенком, которого они, вероятно, когда-либо видели, но это было вызвано страхом. Ни один ребенок никогда не должен бояться своих родителей. Мне стыдно, что я позволила этому случиться с ней.
— Ты не позволила этому случиться. У тебя не было выбора.
— Выбор есть всегда. Я могла бы забрать ее и отправить в один из приютов для жертв домашнего насилия. Мне не нужно было заставлять ее или себя проходить через этот ужас день за днем, но я это сделала.
Я делаю паузу, боясь сказать что-нибудь не то, когда у меня нет ее жизненного опыта. Хотя еще больше я боюсь позволить ей продолжать этот ход мыслей.
— Но ведь это никогда не бывает так просто, верно? Ты сама говорила, что Маркус не давал тебе денег. Я уверен, что для женщин, которым нужно содержать ребенка, или даже для женщин без детей, это не просто собрать сумку и уйти, иначе это сделало бы большинство женщин. Страх — сильная эмоция, и иногда это то, что нам нужно, чтобы заставить себя действовать. В других случаях вместо этого мы замираем.
Ее руки дрожат. Она сплетает пальцы вместе и кладет их на колени. — Когда я впервые встретила Маркуса, я думала, что все мои проблемы позади. Я всю жизнь отчаянно боролась за выживание, и тут появляется этот статный, богатый мужчина, который проявляет интерес к такой обычной девчонке, как я. Я так отчаянно хотела сбежать из дома, учитывая мамин алкоголизм и постоянные неприятности моего брата с полицией. Жизнь с Маркусом казалась сбывшейся мечтой. И поначалу так оно и было. Он бомбил меня любовью до тех пор, пока я не подумала, что мир начинался и заканчивался с ним. Потом мы поженились, и все изменилось.
Она замолкает, прикусывая губу. Я не говорю ничего, что могло бы помешать ей рассказать мне больше. Я хочу это услышать. Мне
нужно
это услышать.
— Сначала это были мелочи. Я надевала платье, чтобы пойти на ужин, и он говорил что-то вроде: «О, я думаю, голубое лучше сочетается с твоими волосами, уложенными вот так». И я думала: «Вау, мой муж действительно достаточно заботится о моей внешности». Затем появилось желание узнать, где я нахожусь каждую секунду дня, замаскированное под беспокойство. Затем последовала постоянная критика того, как я все делала, от загрузки белья в машину до замены рулона туалетной бумаги. Я начала ходить по яичной скорлупе, пытаясь сделать все идеально. Я просыпалась посреди ночи в панике оттого, что совершила какой-то проступок, за который мне так или иначе придется заплатить.
— В течение какого периода времени это происходило?
— Несколько месяцев. Удивительно, как быстро ты можешь превратиться из обычной девушки, просто пытающейся сбежать от рутины своей жизни, в кого-то, кто боится собственной тени.
Кажется, в пятидесятый раз за сегодняшний день я жалею, что этот ублюдок не жив, чтобы я мог оторвать ему гребаные руки и задушить его, его же собственными руками.
— Он не всегда был жестоким. Порой он становился таким любящим и внимательным, что мне казалось, будто мы наконец-то преодолели этот кризис. Вот только эти моменты никогда не длились долго.
Она зажимает нос и рот руками, дыхание вырывается сквозь пальцы. — Извини, дай мне минутку. Я даже своему психотерапевту еще не рассказала об этом.
— Не торопись. Ты не обязана говорить мне ничего, что тебя не устраивает.
Ее руки снова опускаются на колени. — Нет, я хочу. Вообще-то, это успокаивает. Давай не будем говорить Джейн, что я сказала тебе первой. — Она коротко улыбается, затем на несколько секунд закрывает глаза, словно собираясь с мыслями. — После рождения Айлы он на некоторое время оставил меня в покое. Я начала думать, что отцовство могло бы повлиять на него, но он едва взглянул на нее, не говоря уже о том, чтобы взять ее на руки, поиграть с ней или искупать. Все было так, как будто ее не существовало, за исключением тех случаев, когда она плакала, и тогда он приходил в ярость и выбегал из дома, оставляя меня утешать ее.
Мне с трудом удается сдерживать то, насколько я чертовски зол. Я прячу сжатые в кулаки руки под бедрами и сдерживаю выражение лица, хотя на самом деле мне хочется выкопать этого ублюдка из могилы и переломать каждую косточку в его теле.
— Когда ей было около шести месяцев, он пришел из паба пьяный и воинственный. С ним был друг. Чтобы не путаться у него под ногами, я поднялась наверх и легла в постель. Он любил покрасоваться перед людьми, поэтому я знала, что если останусь рядом, он скажет или сделает что-нибудь мерзкое. Я почти заснула, когда дверь с грохотом распахнулась. Я старалась вести себя как можно тише, надеясь, что он настолько пьян, что заберется в постель и уснет. Вот только он был не один.
Меня пробрал озноб. Я понял, к чему это приведет, и без того, чтобы она сказала хоть слово. Ублюдок. Гребаный мерзкий кусок дерьма. У меня заканчиваются слова, чтобы описать его. Монстр. Жестокий уебок.
— После этого мое тело просто перестало реагировать, как будто я онемела или это происходило с кем-то другим.
Я не думаю. Я действую. Беру ее руку, подношу к своей груди и накрываю своей. — Ты больше никогда не узнаешь такого страха. Тебя никогда не будут оскорблять. Я знаю, что ничто из того, что я делаю или говорю, не может компенсировать то, через что ты прошла, но все кончено, Ребекка. Все кончено.
Долгое мгновение она пристально смотрит на меня. Затем медленно поворачивает свою руку под моей и переплетает наши пальцы. Это такой незначительный жест, почти ничего не значащий, но в нем чувствуется перемена, как будто мы оба движемся вперед. Более того, это похоже на доверие, и будь я проклят, если когда-нибудь заставлю ее пожалеть, что дала мне это.