Логово Дьявола

Глава тридцать Седьмая

ТОБИАС

— Сегодня я расскажу папе о Саутхоллах.

Ребекка поднимает взгляд от того места, где она распутывала волосы Айлы, останавливаясь на середине расчесывания. Ее глаза широко распахиваются, брови приподнимаются на несколько миллиметров. Она заканчивает с Айлой тем, что завязывает ее волосы в конский хвост и отправляет в ее комнату выбрать одежду, которую она хочет надеть сегодня.

С тех пор, как Айла вновь обрела дар речи, она стала весьма самоуверенной в выборе одежды. Я думаю, это забавно, тем более что большую часть времени она выглядит так, будто оделась в темноте. Ребекка не в восторге от того, что четырехлетняя девочка потребовала носить оранжевые колготки в горошек с полосатым ярко-зеленым и красным верхом.

— Есть какая-нибудь причина для такой внезапной перемены?

— Вчера я говорил об этом с Лилиан. Она помогла мне взглянуть на ситуацию с другой стороны. Он заслуживает того, чтобы знать, и, честно говоря, мне нужно снять с себя эту тяжесть. Теперь, когда ситуация с Джорджем и Элис улажена, я не чувствую, что добавляю еще больше проблем к его куче. Я не хочу откладывать это надолго. Папа заслуживает знать, с чем я имел дело. Я никогда ничего не скрывал от своего отца, и правда для меня как ожог, который я не могу вылечить, пока не расскажу ему все.

Она подходит ко мне и поправляет мой галстук, затем проводит руками по моей рубашке. — Я так рада, что ты пришел к такому выводу. Твой отец — удивительный человек. Он хотел бы знать, что тебе пришлось вынести.

— Я нервничаю. Разве это не глупо?

Она встает на цыпочки и целует меня в щеку. — Совсем не глупо.

Я кладу руки ей на бедра и соприкасаюсь с ней лбами. — Ты бы поддержала меня, что бы я ни сказал, не так ли?

— В большинстве вопросов. Если бы я была не согласна, я бы сказала тебе. Но именно в этом деле я полностью полагаюсь на тебя. Я бы никогда не стала подталкивать тебя к тому, что тебе неприятно. Из-за этих ужасов ты прошел через ад, когда был всего на несколько лет старше Айлы.

Выражение ее лица меняется. Не драматично, ни слез, ни повышенного голоса, но что-то твердеет в глубине ее глаз. — Если я узнаю, что кто-то сделал подобное с Айлой, я не остановлюсь, пока не разрушу их жизни. Спокойно, методично и без капли сожаления.

Она великолепна, мать, защищающая своего детеныша, даже гипотетически. Я обхватываю ладонями ее лицо и целую мягкие губы. — С Айлой никогда ничего не случится, пока я дышу. Я позабочусь о ее безопасности. Я позабочусь о вас обоих.

Она накрывает мои руки своими. — Я знаю, что ты это сделаешь, и мы оба любим тебя за это. Очень,

очень

сильно.

В этот самый момент, как по сценарию комедии, в дверном проеме спальни появляется Айла. На ней легинсы горчичного цвета, которые она умудрилась сочетать с ярко-красным платьем в шотландскую клетку, а в руках она держит пару ядовито-зеленых туфелек. Мы с Ребеккой бросаем один взгляд друг на друга и вынуждены прикрыть смех руками.

Этот ребенок. Мой мир стал разноцветным с тех пор, как она появилась в нем. Я не могу дождаться, когда стану ее отцом по-настоящему, в глазах закона.

— Ну, привет, красотка. Мне нравится твой наряд.

Айла сияет, а Ребекка стонет. — Похоже, сегодня в помещении я надену солнцезащитные очки.

— Могло быть и хуже.

— Каким образом?

— Возможно, она перейдет к выбору одежды для тебя.

Ужас на лице моей жены вызывает у меня улыбку. Что бы ни случилось, когда я расскажу папе, мне невероятно помогает знать, что Ребекка будет ждать меня, когда я вернусь.

Поскольку сегодня вторник, я нахожу отца именно там, где и ожидал, — в его кабинете. Даже на седьмом десятке мой отец не выказывает никаких признаков того, что собирается сбавлять обороты. Я уверен, что он останется активно вовлеченным в бизнес до конца своей жизни, и я рад. Я не могу представить династию Де Виль без моего отца у руля, хотя Ксан станет отличной заменой. Это то, чему он обучался всю свою жизнь, и с Имоджен рядом, когда придет время, он поведет эту семью вперед так, как задумал отец. Надеюсь, это время наступит еще очень не скоро.

Мой желудок неприятно сжимается, когда я стучу в открытую дверь папиной комнаты и вхожу внутрь. Он встречает меня со своим обычным радушием.

— Дважды подряд, Тобиас. Надеюсь, на этот раз без дневника.

— Нет, сэр. — Я закрываю дверь.

Отец хмурится. — Закрытая дверь? — Он указывает на стул для гостей напротив своего стола. — Что тебе нужно?

Это так похоже на моего отца — читать меня и предлагать свое безраздельное внимание и помощь. Еще до того, как я начну, я знаю, что то, что я должен ему сказать, сокрушит его. Может быть, с моей стороны жестоко делиться тем, что со мной произошло. Было бы лучше держать это при себе? Проблема в том, что, сколько я себя помню, я всегда был откровенен со своим отцом. Если бы я не подавлял воспоминания о том, что Саутхоллы сделали со мной, я уверен, что рассказал бы ему раньше.

По всей вероятности, если бы эти гребаные монстры не напугали до усрачки восьмилетнего мальчика, я мог бы рассказать ему и тогда. Но в нашей семье и так слишком много всего происходило, на нас навалилось столько горя, с которым приходилось справляться, что я, зная себя, наверняка просто не захотел добавлять отцу боли. Вместо этого я впитал ее до такой степени, что мой мозг защитил меня, заставив забыть, и придумал альтернативный план: юмор как защитный механизм.

Я прочищаю горло. — Помнишь, я спрашивал тебя, была ли у меня гувернантка в детстве?

— Да, и я тебе говорил. Ава Саутхолл.

— Ну, я следил за ней.

Голова отца склоняется набок. — Зачем?

— Из-за того, что произошло на ежемесячном ужине. Эта вспышка гнева, папа. Это было совсем на меня не похоже.

Он кивает. — Нет, не было, но я все равно не понимаю.

— Если ты помнишь, спусковым крючком послужило предложение Виктории нанять гувернантку для Айлы. Что-то меня не устраивало, поэтому я попросил частного детектива провести проверку и посмотреть, что он сможет обнаружить. Как только я увидел ее лицо, я... — Запуская руку в волосы, я наполняю легкие кислородом и задерживаю его там. Мои руки покрываются потом, а к горлу подступает огромный комок.

— Не торопись.

Я вытираю ладони о брюки. — Нахлынули воспоминания. Воспоминания, которые я подавлял.

Он садится прямее, его острый, как бритва, взгляд устремлен на меня, непоколебимый. — Какие воспоминания?