Страница 60 из 195
ГЛАВА 18
Девушка, которую я вижу
ДЕКЛАН
17 мая
Зара очень грустная. Словно она в любой момент может разрыдаться. Я видел много несчастных женщин и детей в
«
Доме Надежды
»
, но никто не выглядел таким надломленным и опустошённым, как она.
Отец рассказал мне, что она пострадала от рук собственного отца. Впрочем, он не посвятил меня в детали — он никогда этого не делает. Сказал, есть вещи, о которых люди не станут рассказывать, пока не будут к этому готовы. Не представляю, каково это — носить в себе столько боли и не иметь возможности выговориться.
С самого детства я был очень близок с родителями. Они усыновили меня на следующий день после моего рождения и я всегда буду благодарен за ту жизнь, которую они мне дали. Я никогда не боялся обсуждать с ними что угодно или делиться тем, что у меня на душе. Мне бы очень хотелось, чтобы у Зары был такой человек.
Я стучал в дверь Зары, но она не ответила, поэтому я пошёл искать Мэг, которая заправляет здесь всем хозяйством и заботится о каждом, кто переступает порог Дома. Мэг — моя лучшая подруга и мать Чарльза; она всегда относилась ко мне как к сыну, точно так же, как моя мама относится к Чарльзу.
— Деклан, — говорит она, завидев меня в главном холле. — Ты пришёл навестить Зару, верно?
Мои щёки вспыхивают. Я ничего не могу с этим поделать, хотя очень хотел бы. Я просто не умею ничего скрывать. Отстойно быть восемнадцатилетним парнем, который постоянно краснеет.
— Да, она не открыла. Она на улице?
Мэг вытирает лоб рукавом и ногой отодвигает ведро к стене.
— Возможно, она всё ещё спит после вчерашнего. Деклан, будь осторожен с этой девочкой, на её долю выпало слишком много испытаний.
Я киваю. В тот момент, когда я встретил Зару, то сразу понял, что она прошла через какой-то кошмар. Сначала я подумал, что она гораздо младше. Она совсем не похожа на семнадцатилетних девчонок, которых я видел здесь раньше.
— Я буду осторожен, Мэг. Я знаю правила. Мне кажется, она классная... — я пожимаю плечами. — Ну, или милая. И очень красивая.
Мэг смеётся.
— Она и правда красавица. Что ж, пойдём разбудим её, пора бы ей закинуть что-нибудь в желудок. — Мы направляемся по коридору. — Бедняжка совсем исхудает, если не поест.
Мэг стучит в дверь Зары и зовёт её. Снова тишина. Она приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. В тот же миг раздаётся приглушённый плач. Должно быть, это ужасно — чувствовать себя абсолютно одинокой в этом мире, без друзей и семьи. А учитывая, что её сестру убил их отец... Зара, должно быть, просто раздавлена.
Мэг входит, а я следую за ней. Услышав шум воды в душе, я замираю на месте, позволяя Мэг первой проверить ванную.
— Ох, девочка моя, — вскрикивает Мэг так, будто ей самой больно и я в отчаянии пытаюсь понять, всё ли с Зарой в порядке.
Рыдания Зары становятся громче.
— Не трогай меня! — кричит она. — Оставь меня в покое!
— Мэг? — зову я.
Мэг выглядывает из ванной:
— Деклан, принеси бинты и перчатки, быстрее!
Я разворачиваюсь на пятках и мчусь в медицинский кабинет, где вытряхиваю содержимое аптечки и хватаю охапку марли, салфеток и две пары перчаток.
Пока я бегу обратно, то думаю о других женщинах, которые были в
«
Доме Надежды
»
. Трое из них покончили с собой. Слишком много, как говорит мой отец. Он всегда переживает за них, как и мама. Она говорит, что иногда люди чувствуют себя такими одинокими и беспомощными, что теряют всякую надежду и верят, будто смерть — единственный способ избавиться от боли.
Я никогда не чувствовал ничего подобного, поэтому мне трудно представить. Но я всем сердцем желаю, чтобы никто не проходил через такое.
— Мэг, — зову я.
Зара затихла. Остаётся только надеяться, что она не потеряла сознание.
— Можешь войти, — откликается Мэг.
Я колеблюсь, не желая расстраивать Зару. Когда всё же вхожу, я сглатываю ком в горле. Зара сидит на дне душевой кабины. На полу лужица крови, ноги и руки тоже в крови. На плечи наброшено плотное белое полотенце — должно быть, Мэг укрыла её.
Зара поднимает голову. Её лицо в красных пятнах, глаза опухли от слёз. Длинные пряди мокрых каштановых волос прилипли к лицу и плечам и по причинам, которые я не могу объяснить, она всё равно кажется мне прекраснее любой девушки, которую я когда-либо видел. Но за этой красотой, как на ладони, видна неутихающая агония.
— Деклан? — она произносит моё имя так, будто не уверена, что это я.
Подавая Мэг перчатки и марлю, я не могу отвести глаз от Зары. Это похоже на сцену из плохого фильма ужасов. Мне хочется выключить его, повернуть время вспять и найти тот момент, когда она была обычной счастливой девчонкой, окружённой любовью.
Была ли она когда-нибудь счастлива?
От этой мысли моё сердце разрывается на куски. Я всегда был эмпатичным парнем и, наверное, плачу чаще, чем среднестатистический подросток, но я никогда не чувствовал такой сокрушительной душевной боли, как сейчас.
Держи себя в руках.
— Деклан... — снова зовёт она.
— Ты в порядке? — спрашиваю я и тут же хочу дать себе подзатыльник — конечно, она не в порядке.
Когда я перевожу взгляд на её бёдра, становится ясно, что она сделала. Длинные тонкие полосы врезаны в плоть — не меньше десяти на каждой ноге.
Нужно сосредоточиться.
— Я могу чем-то помочь, Мэг?
Она протягивает руку за очередной упаковкой повязок и прижимает её к бедру Зары.
— Скажи Шелли, что я приведу Зару в медицинский кабинет, — говорит она.
Я поворачиваюсь, чтобы выйти, но Зара вскрикивает:
— Нет, Деклан, не уходи!
Я замираю. Мэг успокаивает её, но Зара в истерике и ничего не слышит. Она отползает назад, вжимаясь в угол душевой и умоляет меня остаться.
Мэг встаёт и велит мне надеть перчатки, затем передаёт бинты.
— Ты ведь всё помнишь, да?
Я киваю. С тринадцати лет родители отправляли меня на курсы первой помощи. С пятнадцати я работаю в
«
Доме Надежды
»
, совмещая это с учёбой и помощью отцу в семейном бизнесе. Родители всегда поддерживали меня, а я больше всего на свете хочу, чтобы они мной гордились.
Когда Мэг ушла, я спросил Зару, может ли она встать. Она подтягивает ногу и морщится от боли. Затем поднимается на колени, хватается одной рукой за поручень в душе и встаёт. Когда она уже стоит на ногах, я беру её за руку и придерживаю, пока она выходит из кабины на белое полотенце. Капли алой крови стекают по её ногам и впитываются в коврик.