Страница 49 из 195
ГЛАВА 13
Нелюбимая
КАРЛИ
29 апреля
22:20
Постель мягкая, но чужая, а одеяло тяжёлое и тёплое. Мне неуютно и когда я пытаюсь пошевелиться, руки и ноги начинают ныть.
Я провожу пальцем по краю подноса, который стоит у меня на коленях. На нем — белая тарелка с горой сэндвичей. Я голодна, в животе урчит, но я не хочу есть. От одной мысли о том, чтобы положить что-то в рот, кружится голова.
В мою руку вонзена длинная игла, соединенная с прозрачной тонкой трубкой, похожей на соломинку. Она тянется к пакету, висящему на стальной стойке рядом с кроватью. Каждые несколько минут по венам разливается холод, заставляя меня вздрагивать.
Снаружи в небе парят шлейфы белых облаков. Вдалеке появляются крошечные черные точки; когда они приближаются, я вижу крылья — это дрозды.
Илай сидит рядом с моей кроватью в большом сером кресле. Его лицо покрыто множеством мелких порезов, которых раньше не было. Он сказал мне, что Кэти умерла. Она не была достаточно сильной, чтобы пережить всю ту боль и страдания, через которые её провёл отец. Он сказал, что она, должно быть, очень старалась дождаться меня, чтобы увидеться в последний раз.
Но она меня не увидела. Она не открыла глаз. Она не умоляла меня убежать. Я больше никогда её не увижу и никогда больше не назову её своей «мармеладкой». Я скучаю.
Я скучаю по отцу, я скучаю по брату.
— Карли, ты съешь что-нибудь? — спрашивает Илай.
— Я не голодна.
Он откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Когда я закрываю свои, то представляю, что я снова дома, в своей спальне, а Кэти сидит на кровати рядом со мной и ест шоколадку. Затем я представляю, что я снова в безопасности в подвале, где белое пятно на стене напоминает мне, что я жива и даёт то, на чем можно сосредоточиться, пока боль пронзает тело.
Карли
14 лет
После ровно шестидесяти трёх минут тренировки с отцом всё моё тело ноет, а голова идёт кругом. Отец сказал, что наркотики, которые он мне да
л
, помогут справиться с болью и расслабиться, чтобы было не так больно, но от них меня только тошнит и мутит.
Вернувшись в свою ванную, я набираю теплую воду, погружаюсь в неё и плачу. Всё кажется неправильным. Я должна защищать младшую сестру, но у меня больше нет сил даже на то, чтобы поддерживать жизнь в себе самой.
Я тянусь вниз, в щель между ванной и маленьким шкафчиком, и достаю упаковку бритв. Я украла их из спальни брата в один из дней, когда он уходил с отцом.
Первый порез неглубокий, но когда кровь проступает на поверхности, я смотрю на неё с трепетом. Внутри я жива. У меня идёт кровь и я могу чувствовать боль. Я снова веду бритвой по плоти, на этот раз глубже. Тёплая кровь стекает по руке и капает в воду, расплываясь розовато-красными вихрями.
Ещё один порез, ещё одна идеальная тонкая линия крови. Я не могу остановиться. Мне нужно видеть жизнь внутри себя.
Красные линии. Эта мысль врывается в сознание и застревает там. Красные линии. Мне нужно больше красных линий. Зачем?
Я сильно трясу головой. Не знаю зачем, знаю только... красные линии, появляющиеся на коже, дают мне повод продолжать. Мои руки в крови и когда я делаю четвёртый порез на предплечье — он оказывается слишком глубоким.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а затем медленно выдыхаю. Головокружение берет верх,
но
когда я соскальзываю назад и ударяюсь головой о край ванны,
то сразу
понимаю, что у меня будут серьёзные неприятности. С этой мыслью я погружаю руку в воду, но в то же мгновение веки тяжелеют
и свет гаснет.
Когда мои глаза открываются, надо мной сияет ярко-белый свет. Я мгновенно впадаю в панику.
— Папочка! — вскрикиваю я.
Рука касается моего плеча, затем раздается его голос:
— Папа здесь, детка, ты можешь сесть?
Я пытаюсь приподняться, но рука ноет, каждое движение причиняет боль. Наконец я немного сажусь и опираюсь на подушку.
— Где я?
— В больнице, мы скоро уезжаем. Джефф присмотрит за тобой дома.
Дом? Больница? Я вспоминаю о бритве. Меня накажут. Слезы текут из глаз, когда входит женщина в белой рубашке.
— О, доброе утро, мисс Браун. Как вы себя чувствуете?
Сначала я смотрю на отца, зная, что никогда не должна ни с кем разговаривать без его разрешения. Он слегка кивает.
— Всё хорошо, ты можешь говорить, милая. — Его голос звучит иначе. Он звучит счастливым; я не знаю почему.
Я поворачиваюсь к женщине.
— Всё хорошо, спасибо.
Она подходит ближе.
— Как твоя рука? Болит?
Я быстро качаю головой. Я хочу домой. Мне не нравится это место, полное белых стен, белых кроватей и людей в белых рубашках.
— Можно мне теперь домой?
Она улыбается.
— Конечно можно. Просто подождём, пока твой папа подпишет бумаги.
Она говорит отцу, что он может выйти из палаты, чтобы подписать документы, но когда он уходит, я пугаюсь, что он не вернётся.
— Можно мне с тобой? — выпаливаю я.
— Оставайся здесь, милая. Я сейчас вернусь, — говорит он.
Когда отец выходит, женщина понижает голос.
— Карли, есть что-то, что ты хочешь мне рассказать? Что-то, что тебя беспокоит или пугает?
В моей голове всё кричит: я хочу рассказать ей о мужчинах, о том, как они все спят со мной и делают с моим телом вещи, которых я до сих пор не понимаю и что иногда мне так больно, что кажется, будто я сломана внутри. Вместо этого я шепчу:
— Нет.
— Ты уверена, дорогая? Ты можешь рассказать мне всё что угодно, здесь нечего бояться.
Я киваю.
— Я в порядке. Я хочу домой.
— В какую школу ты ходишь, Карли?
Я открываю рот, чтобы ответить, но быстро закрываю его, когда возвращается отец, а рядом с ним — Джефф. Джефф прищуривается, глядя на медсестру.
— Она на домашнем обучении. Мистер Браун указал это в анкете при поступлении. Помните?
Медсестра слегка опускает голову и извиняется:
— Доктор Нортманди, простите меня. Я, должно быть,
у
пустила это.
— Хм... К счастью, мы уже уходим. — Сердитый голос отца вернулся
и медсестра снова извиняется и уходит.
Джефф запирает дверь, затем подходит к краю кровати. Он просовывает стетоскоп под вырез розового больничного халата, который на мне надет. Он холодный на ощупь,
а
когда его пальцы касаются моей груди, он бормочет:
— Такая хорошая девочка. Ты запомнила все правила, и за это... — Его пальцы сжимают мой сосок; он делает это больно, заставляя меня судорожно вздохнуть. — Вот почему ты всегда будешь моей любимицей.