Страница 47 из 195
Я тяжело сглатываю и наклоняюсь вперёд, уперев локти в колени.
— Можно это сделать под седацией? Не думаю, что она справится без этого.
Он кивает.
— Да, конечно. Учитывая положение спирали, я как раз хотел это предложить. Я подготовлю документы на подпись.
— Спасибо, — говорю я, прежде чем пожать ему руку и вернуться в палату Карли, где нашёл её спящей. В течение часа я сижу и наблюдаю, как она спит.
— Илай... — шепчет она.
— Я здесь. Как ты себя чувствуешь?
Она пожимает плечами.
— Рука болит, и голова. Живот... всё болит... — Она опускает голову и плачет. — Я хочу домой. Я скучаю по папе... по отцу.
Я подвигаю стул ближе к её кровати и беру её за руку.
— Карли, ты не можешь вернуться домой. Там для тебя больше не безопасно. Тебе семнадцать, ты должна жить. Тебе положено веселиться и заводить друзей, а не... — я запинаюсь. — Пришло время начать жить. Быть свободной.
— Кэти мертва. Это всё моя вина.
— Мне жаль, что я не смог спасти и её, но это не твоя вина. Ты не причиняла ей вреда, это сделал твой отец. — Я кладу ладонь на её руку, на этот раз она не отстраняется. — Хочешь поговорить о ней?
— Она была всего лишь маленькой девочкой. — Она всхлипывает. — Тристан солгал мне. Он сказал, что не будет трогать Кэти, но он трогал. Он заставлял её... — Слова застревают у неё в горле. — Он сказал, что ей это нравится.
Я встаю и обнимаю её, поглаживая по спине, пока она плачет, прижавшись к моей груди.
— Я бы тоже хотела умереть.
— А я нет, Карли. Ты заслуживаешь жизни. Ты сильная, отважная и красивая девушка. То, что твой отец делал с тобой, было неправильно. Ты это понимаешь?
Она кивает, затем переворачивается на бок, спиной ко мне.
— Я понимаю.
Через несколько минут возвращается врач с документами. Он объясняет Карли, что они введут ей снотворное, чтобы провести ещё несколько обследований и проверить, нет ли других сломанных костей. Его решение не говорить ей, что именно они собираются делать, кажется мне в корне неверным. И с моральной, и с этической точки зрения.
Но сообщить ей, что мужчина усыпит её, чтобы провести внутренний осмотр — это нанесло бы ещё большую травму. Исходя из моего многолетнего опыта, это лучший способ для неё двигаться дальше.
Карли не задаёт вопросов, и когда я снова спрашиваю её, уверена ли она, что согласна на наркоз, она отвечает:
— Наш врач всегда усыплял меня, когда хотел что-то со мной сделать. Всё хорошо.
Сволочь
! Мне нужно выяснить, что это за врач.
Когда Карли увозят из палаты, я откидываюсь на спинку стула и достаю бумажник. Внутри — фотография маленькой девочки, которая сделала меня тем, кто я есть сегодня. Её улыбка, её смех, её полная и безусловная любовь ко всем — вот что движет мной, когда я спасаю этих девочек. Я провожу пальцем по фотографии и представляю, как ещё один раз глажу её мягкие каштановые волосы.
С тяжёлым вздохом я закрываю бумажник и засовываю его обратно в карман. Единственное, что у меня осталось — это воспоминания. Воспоминания о маленькой девочке, которую я не смог спасти. О малышке, за чьим приходом в этот мир я наблюдал холодным утром понедельника в середине апреля. О девочке, которую я нашёл мёртвой за три дня до её восьмилетия.
Моя дочь.
Моя собственная Карли.
Илай
20 лет назад
Карли числилась пропавшей без вести почти девять месяцев, но я не терял надежды. Ни на мгновение я не допускал мысли, что её найдут мёртвой. Она жива
и я собирался её найти. Моя жена, Хизер, была вне себя от горя. Она была с Карли в тот день, когда та бесследно исчезла из местного торгового центра. Поначалу мы ошибочно полагали, что её исчезновение связано с делом, над которым я тогда работал.
Через неделю после похищения Карли мы получили записку с требованием выкупа. Нам велели встретиться с неизвестным мужчиной на складе в часе езды от города. Нас заверили, что дочь вернут целой и невредимой. Мы с Хизер приехали безоружными, как и требовалось. Я не обмолвился об этом ни словом коллегам в участке.
Тот человек так и не явился.
За три дня до восьмилетия Карли мне позвонил мой шеф, Каллум Брейди. Маленькая девочка, подходившая под описание Карли, была найдена мёртвой за тем самым заброшенным складом, куда мы с Хизер ездили почти девять месяцев назад.
Образ её серого бледного лица и спутанных каштановых волос в тот миг навечно выжгло в моей памяти. Я сорвался, отчаянно пытаясь понять, что произошло. Где я ошибся? Почему Карли? У меня было столько вопросов и ни одного ответа.
В день, когда нашей дочери должно было исполниться восемь, Хизер — съедаемая горем — покончила с собой. У меня ничего не осталось. Моя семья была уничтожена, я остался один.
Но я отказался сдаваться.
Год спустя наша группа накрыла одну из крупнейших сетей по торговле детьми в стране. Когда улики привезли в участок, я увидел, на какое чудовищное насилие способны люди. Листая снимки, я наткнулся на фотографию своей дочери: на меня смотрели её полные ужаса глаза. В тот момент я понял — делом всей моей жизни станет истребление любого, кто посмеет поверить, что ему сойдут с рук так
о
е омерзительн
ое
преступлени
е
.
Спустя два часа Карли привезли обратно в палату. Она пришла в себя, но всё ещё была немного заторможенной. Пока медсестра настраивала капельницу и устраивала Карли поудобнее, врач отвёл меня в свой кабинет в конце коридора. Он тяжело опустился в кресло и скрестил руки на груди.
— За тридцать лет практики я видел немало дерьма, — он покачал головой. — Изнасилования, убийства, самоубийства. Но это...
— Всё плохо? — Тревога сковала грудь, заставив меня затаить дыхание.
— Вы уверены, что ей семнадцать?
Я кивнул.
— Абсолютно. Что с ней не так? И можно ли это исправить?
Он открыл папку и взглянул на страницу.
— Имеются явные признаки тяжёлых травм, включая рваные раны, обширные гематомы, рубцовую ткань и незажившие раны в области гениталий. — Он пододвинул папку ко мне по столу. — Внутренняя сторона её бёдер сильно изрезана, возможно, это селфхарм... Я не могу утверждать наверняка, но похожие шрамы есть на руках и торсе.
Я пролистал страницы и вернул папку. Я и так знал, на что способны такие монстры, как Роб Браун.
— Но с ней всё будет в порядке? Вы удалили... это?
Врач кивнул.