Страница 184 из 195
Ксавьер возвращается из спальни с улыбкой. Но когда он садится за стол и протягивает мне конверт, его брови сдвигаются.
— Помни, что ты можешь остановиться. Тебе не обязательно продолжать чтение, если станет слишком тяжело.
Он протягивает руку и сжимает мою ладонь, прежде чем я открываю конверт. Ком подступает к горлу, когда мне на колени выпадает снимок полароид. Женщина, моя мать, совсем молодая, улыбается самой широкой и счастливой улыбкой, какую я только видела. Мужчина рядом с ней — очевидно, отец Кэти — улыбается так же ярко. Позади них догорает закат; со временем изображение поблекло, но всё равно оставалось прекрасным.
Я передаю снимок Ксавьеру и он наклоняет голову, переводя взгляд с меня на фотографию.
— Ты немного похожа на неё.
Я пытаюсь улыбнуться, но воспоминания о ней буквально отравлены, поэтому с моих губ срывается лишь побеждённый вздох. Дрожащими руками я разворачиваю письмо.
Дорогая Карли,
Я постараюсь сказать это так, как умею.
Я сижу здесь, в полицейском участке, зная, что где-то недалеко находится молодая девушка, которая перенесла годы насилия и пыток, пытаясь спасти мою маленькую девочку. Илай Коул немного рассказал мне о твоём прошлом. Этот парень взял с меня обещание не повторять то, что я наговорил о твоём отце, поэтому постараюсь быть кратким.
Я познакомился с твоей мамой ещё в старшей школе, тогда она крутилась рядом с твоим отцом и знать меня не хотела. Как бы то ни было, годы спустя я встретил её в местном магазинчике. У неё был такой взгляд... Знаешь, как у кролика ночью, они напуганы, но им любопытно. Большие глаза и тревожное выражение лица, понимаешь?
Мы разговорились, слово за слово, и в конце концов начали тайно встречаться. Она так боялась твоего отца, вечно была в синяках и рубцах — жуткое зрелище. И только через шесть месяцев она рассказала мне о тебе. Я велел ей уходить, велел забрать тебя и переехать ко мне. Я обещал, что защищу вас обеих, помогу ей завязать и снова встать на ноги. Похоже, она боялась сильнее, чем я думал.
Когда она узнала, что беременна, я увёз её. Заблокировал двери машины и ехал, пока не кончился бензин. Твоя мама была в ярости и отчаянно рвалась обратно к тебе. Она любила тебя, Карли. Я знаю, это не оправдывает её поступков, но просто знай, что она тебя любила, хорошо?
На следующий день я отвёз её домой. Думал, что смогу противостоять твоему отцу, возможно, пригрожу вызвать копов, если он снова поднимет на неё руку. Он был таким спокойным и... Обычным, пожалуй. Но когда на следующий день он явился к моей двери и избил меня почти до смерти, я понял, что у меня нет другого выбора, кроме как покинуть город.
Твоя мама позвонила мне вскоре после того, как родила Кэти. Сказала, что хочет бежать, забрать тебя и спасти от него. Она рассказала мне, что он с тобой делал и как ни разу не оставлял её наедине с тобой.
Прошло пара недель,
а потом
мне позвонила Дайана, твоя тётя — мы общались с тех пор, как твоя мама забеременела. Она сказала, что видела Кэти, и рассказала, какая она красавица и что у неё мои глаза. Я был на седьмом небе от счастья, но оказался слишком труслив, чтобы поехать и забрать её и твою маму.
Пока я проводил собственное расследование и пытался придумать способ вытащить тебя, Кэти и твою маму оттуда, я наткнулся на сайт о насилии над детьми. Я обзвонил несколько инстанций и умолял их проверить вас, девочек, но так ничего и не услышал в ответ.
До того самого дня, пока не взял в руки газету и не прочитал, что Дайана мертва, а твоя мама пропала. Каким-то образом я просто знал, что твой отец причастен к этому, но у меня не было улик. Какое-то время я пытался забыть обо всём. Сорвался, уехал в другой штат, пытался жить дальше. Но не мог обрести покой. Каждый раз, когда я видел в новостях сюжеты об издевательствах над детьми или о том, как педофила сажают в тюрьму, в моей груди поднималось чувство вины, оно буквально заживо меня съедало.
Я вернулся в Харрисвилл и решил следить за твоим отцом. Я наблюдал за тем, что он делает, делал снимки, следил за ним. Я провёл годы своей жизни, крадучись в темноте, с одной единственной целью — сделать так, чтобы твой отец заплатил за то, что соверш
ил
.
Карли, мне так жаль, что мне не хватило смелости сделать больше. Я никогда себе этого не прощу. Но, пожалуйста, знай, я тебя не виню. Ты любила Кэти и сделала всё, что могла, чтобы защитить её
и
я всегда буду благодарен тебе за это.
Береги себя, выше нос и не позволяй тому, что они с тобой сделали, управлять твоей жизнью. И
,
Карли, никогда не извиняйся за то, что рассказываешь свою историю. Ты смелая девочка, ты заслуживаешь весь этот мир
.
Мартин Ричардсон.
***
19:00
Из мансарды уже видно, как на небе зажигаются первые звёзды. Точечное одеяло полуночно-синего цвета, усыпанное серебристыми блёстками кристальных звёзд. Близнецы уснули сразу после купания, поэтому мы с Ксавьером поднялись сюда, чтобы посмотреть на звёзды перед сном.
Откинувшись назад в его объятиях, я поднимаю руку к небу.
— Когда-то я верила, что Кэти там, наверху, смотрит на меня и говорит, что она в безопасности среди звёзд, которые всегда так мечтала увидеть.
— Она никогда их не видела?
Я прижимаюсь к изгибу его руки.
— Никогда. Ей редко разрешали выходить из спальни.
— Мне жаль, что ты потеряла её.
— Мне тоже.
Ксавьер проводит ладонью по моему животу.
— Зар, как думаешь, мы правильно поступили?
Я опираюсь на локоть и подпираю голову рукой. — Приехав сюда?
Его глаза блестят и наполняются слезами.
— Ты и я. Как думаешь, это было неправильно?
Я не колеблюсь ни секунды.
— Нет. Вовсе нет. Почему ты спрашиваешь? — Паника свивается клубком в моей груди. — Ты передумал? — я быстро сажусь и обхватываю себя руками.
Он садится, тянет меня за руки и притягивает к себе так, что я оказываюсь верхом на его бёдрах.
— Боже, нет. Я люблю тебя так чертовски сильно, что это причиняет боль. Но иногда... у меня возникает это чувство вины... или, может, грусти. Я никогда не планировал влюбляться. Но с тобой я словно в прекрасном сне, от которого не хочу просыпаться. В каком-то смысле мне хотелось бы встретить тебя раньше, но когда я слышу, как ты говоришь о Деклане, вина заживо съедает меня, потому что любовь, которую ты испытывала к нему, была бесконечна.