Страница 13 из 195
ГЛАВА 1
Дитя понедельника
КАРЛИ
2 апреля
17 лет
Я снимаю белые атласные ленты с длинных каштановых волос, распутываю косы и провожу по ним щёткой, замирая каждый раз, когда та цепляется за концы — спутанный ком безжизненных кудрей. Волосы уже доходят до бёдер. Последние два года я умоляла отца разрешить мне их состричь, но тщетно.
Он твердо верит, что девочки должны
выглядеть
как девочки. Длинные волосы, макияж, миленькие платья и розовая помада. Брюки любого фасона запрещены категорически. Хотя на мою младшую сестру, Кэти, это правило не распространяется.
Я надеюсь, что, когда мне исполнится восемнадцать и я стану взрослой, отец сдержит обещание и позволит мне самой выбирать одежду и, наконец-то, подстричься. Но его обещание — как и всё остальное — может оказаться лишь пустыми словами, которые я скоро забуду.
Есть много вещей, которые я хотела бы забыть, но они почему-то никак не выходят у меня из головы. Дразнят, пытают невысказанными вопросами и вспышками моментов, которые, как мне как мне хочется верить, всего лишь иллюзия.
Разум часто играет со мной в злые игры. Воспоминания мерцают, перебрасывая меня из осколков невинного детства к несвоевременному осознанию: моя жизнь мне не принадлежит — и никогда не будет.
Я — товар. Собственность в кандалах. Я прикована к тайнам и лжи, которыми отец кормил меня с тех самых пор, как я начала хоть что-то понимать.
Надежда — это напрасное желание, которое я загадываю каждую ночь, прежде чем закрыть глаза и завершить очередной день.
Здесь нет места надежде
. Я напоминаю себе об этом, откладывая щётку и поднимая взгляд на зеркало в ванной.
Из него на меня смотрит чужачка: измождённое лицо, бледные черты. Тёмные круги портят нежную кожу под глазами, а полные губы, не тронутые помадой, пересохли и потрескались.
Обезвоживание и истощение измотали мое тело. Ненависть к себе, тревога и страх продолжают истязать надломленную душу и хрупкий разум.
Я тянусь рукой, чтобы коснуться своего отражения. Когда кончики пальцев встречаются с холодной поверхностью зеркала, я закрываю глаза и позволяю воспоминаниям унести меня в прошлое.
В моменте просветления отец предстаёт передо мной глазами маленькой девочки, которая не хотела ничего, кроме папиной любви.
Я больше не маленькая девочка, но всё ещё живу в воображаемом мире. В книгах, романах и энциклопедиях заключены все те места, которые я мечтаю увидеть. Моё сердце, где бы оно ни было, затерялось среди хрупких страниц, где-то между поэтичной прозой, вымыслом и сказками о принцессах, заколдованных королевствах и сияющих грёзах о «долго и счастливо». Слова — моя свобода, моя нить в мир, где существование включает в себя нечто большее, чем четыре стены и крыша над головой.
В реальности я лишь оболочка, завёрнутая в саван вечного горя, потерянная в меланхоличной пустоте бесконечного отчаяния. Каждую ночь я умираю тысячей маленьких смертей. Каждая приближает меня к финалу, где царит лишь мрачное полночное небо, испещрённое холодным светом кристальных звёзд. Я цепляюсь за крохи надежды в отчаянной попытке поймать этот призрачный свет и наполнить сердце желаниями, от которых, в моем воображении, звезды сияют ярче.
Каждое утро, после очередного ужасающего кошмара, я просыпаюсь под едва уловимый шепот, обещающий конец сердечной боли и отчаянию — нужно лишь сделать последний шаг. Столько раз я пыталась, но не смогла. Часто я спрашиваю себя, почему нежное прикосновение самой Смерти так долго обходит меня стороной?
Неужели я настолько ничтожна, что даже смерть не желает меня забирать?
Всё началось, когда мне было пять. Я спросила отца, почему должна принимать ванну трижды в день? Его большие, сильные руки вытащили меня из воды. Пока он стоял передо мной на коленях, вытирая бледную кожу досуха, то говорил, что ванна — единственный способ смыть грязь и остаться красивой. Он поцеловал меня в щеку и крепко обнял. В тот день это казалось логичным. Если я буду чистой и красивой, папа будет меня любить.
Он подтвердил это, сказав: «
Карли, ты всегда будешь папиной любимицей
». Я никогда в нем не сомневалась.
Когда к отцу приходили друзья, они были в восторге от того, какая я чистая и хорошенькая. Они по очереди сажали меня на колени, гладили по волосам и давали сладости за «поцелуи бабочки». Розовые конфеты всегда были моими любимыми, а иногда, если я вела себя очень хорошо и позволяла им трогать меня, то получала большие витые леденцы на палочке со вкусом клубники.
Отец постоянно напоминал мне, что я его любимица, когда я, наконец, возвращалась на колени в его объятия. Он был моим безопасным местом — я никогда ни разу не подумала, что это неправильно.
Со временем конфеты сменились вещами, в которых у меня не было ни желания, ни нужды. Белье с оборками и крошечными розовыми атласными лентами, которое я должна была демонстрировать друзьям отца. Они покупали мне ночные сорочки — холодные и мягкие одновременно. И хотя они всегда были розовыми — моего любимого цвета, — я мечтала о книгах и карандашах. Когда они так и не появились, я быстро поняла: желания нереальны, и моим — не суждено сбыться.
Вместо того чтобы плакать (а это всегда злило отца), я сидела у него на коленях и слушала, как его друзья говорят о вещах, которые совсем не понимала.
Одних только этих слов достаточно, чтобы отправить меня в крутое пике, в самые тёмные закоулки разума.
***
Приняв душ и заплетя волосы, натягиваю белое платье и сажусь на кровать. Несколько коротких минут я прислушиваюсь к звукам в доме. Грохот рок-музыки означает, что отец в подвале с младшей сестрой. От этого осознания на глаза наворачиваются слезы. С выдохом достаю дневник из-под матраса и кладу ладонь на его бледно-розовую обложку.
Мой дневник — это моя история.
История, которую, как мне представляется, я однажды напишу. Напишу в тот день, когда мне хватит смелости собрать свои скудные пожитки и выйти за порог дома, где живу с самого рождения.
Моя история больше не похожа на сказку, в которую я когда-то верила. На этих страницах — частицы моей жизни. Частицы сердечной боли, отчаяния, одиночества и страданий.