Страница 95 из 349
Последние годы жизни Альтюссера были очень несчастливыми, и, наверное, я должен рассказать вам то, что вы, возможно, и так знаете, — анекдотический материал, который может быть не просто анекдотическим. Альтюссер был шизофреником. Он начинал в христианском молодежном движении. В молодости он был левым христианином, как и его жена, Элен Ритман, но она была гораздо радикальнее в политическом плане. Она радикализировала Альтюссера и помогала ему на протяжении всей его жизни, но при этом она и сама страдала от шизофрении. Они помогали друг другу преодолевать кризисы. Я слышал такую версию этой истории; возможно, есть и другие, но эта кажется мне очень правдоподобной. Когда Альтюссер говорил коллегам, что дела идут очень хорошо, очень, очень хорошо, они знали, что у него будет кризис и ему придется на некоторое время лечь в клинику. Иногда в этих кризисах прослеживается некий ритм. Если допустить, что эти ритмы могут совпадать, то можно предположить, что в данном конкретном случае кризис был у обоих. В каком бы состоянии безумной ярости и гнева они ни находились, Альтюссер задушил свою жену. Затем он предстал перед судом. У французского государства — можете думать об этом что угодно — не такая система ценностей, как в Соединенных Штатах. Слышали старую байку об Оскаре Уайльде? Когда Оскара Уайльда посадили в тюрьму за гомосексуализм, американцы сказали: вот как, значит, поступают ваши поэты? А французы сказали: вот как, значит, вы поступаете со своими поэтами? Французская правовая система отличается от нашей, более пуританской, и, кроме того, надо было учесть множество клинических факторов. Альтюссера поместили в клинику, а затем отпустили под своеобразный домашний арест — так он и провел остаток своей жизни. Даже ученики Альтюссера отвернулись от него. Единственным человеком, который остался верен ему, регулярно навещал и в конце концов занялся его бумагами, был Деррида, так что, полагаю, надо отдать ему должное. Мы увидим, что Деррида и дерридианство не то чтобы выходят из альтюссеровской критики идеологии, но очень тесно с ней связаны, и есть масса других вещей, которые можно об этом сказать, но лучше приберечь их до момента, когда мы дойдем до Деррида.
Как бы то ни было, в последние годы жизни Альтюссер придумал теорию алеаторного материализма, контингентной встречи, и его теория, безусловно, связана с некоторыми из рассуждений о сверхдетерминации в ранних статьях. Если вам интересно, то, как я уже сказал, об этих вещах написано много, но, с другой стороны, я думаю, что есть немало текстов, которых следует избегать. Не только оскорбительно, но и глупо, когда весьма известный антикоммунистический французский специалист пишет статью под названием «Марксизм и убийство». Я считаю такой подход весьма невежественным. Он мало чем отличается от истории с Хайдеггером и нацизмом. На основании различных высказываний Хайдеггера можно решить, что его работы настолько пропитаны нацизмом, что их следует попросту убрать с полок и никогда больше не изучать на курсах философии. По-моему, это означало бы убрать много чего помимо Хайдеггера. Думаю, вопрос скорее в том, что делать с этими осколками психики. Если бы вы были альтюссерианцем, то сказали бы, что это навязывание феномену «экспрессивной причинности» (в терминологии Альтюссера)
[87]
[Althusser L. et al. Reading Capital / trans. B. Brewster, D. Fernbach. London: Verso, 2015. См. особенно часть 4, гл. 9. См. разбор Джеймисона: Jameson F. The Political Unconscious. Ch. 1.]
. Если вы немного шизофреник тут, немного философ там, а в другой части мозга у вас — эстетическая чувствительность, отношение к политике и так далее, что ж, это вы; и если вы — единое целое, если вы составляете однородное органическое единство, то, конечно, шизофрения будет неотделима и от других аспектов вашей личности. Мы можем сказать: давайте не будем во всё вчитывать историю с шизофреническим убийством, как будто всё в Альтюссере этим ужасным убийством запятнано.
Во всяком случае, то, против чего Альтюссер возражает в своей альтернативной версии способов производства, — это экспрессивная причинность. Он связывает ее с Гегелем, и несмотря на то, что в молодости он писал работы о Гегеле, принято считать Альтюссера радикальным антигегельянцем. Почему? Потому что он приписывает Гегелю понятие экспрессивной причинности, благодаря которой в данном обществе или в данный исторический момент всё в некотором смысле органически взаимосвязано. Существует стиль, стиль эпохи, пронизывающий собой всё. Тогда у вас выходит барочное государство: контрреформация, иезуиты, барочная архитектура, барочное госуправление, барочные математика и физика. Стиль целой эпохи будет заключен в этой сущности — барокко. Это Альтюссер и называет экспрессивной причинностью, и как раз с этим у него возникает проблема, поскольку он считает, что ортодоксальный марксизм работает точно так же. Ортодоксальные марксисты говорят, что есть сущность капитализма, и поэтому всё в этот исторический момент, в условиях капитализма, в каком-то смысле будет одинаковым, аналогичным.
Подобное мышление влечет за собой так называемый историзм, представление о том, что каждый момент истории — уникальный, синхронный синтез определенного стиля, что также влечет за собой некоторое представление об истине. Ранке говорил, что каждая эпоха стоит в непосредственном отношении к Богу. Это значит, что у каждой эпохи есть своя собственная истина. Тогда, конечно, всё относительно (по крайней мере, так говорят современные критики такого подхода), а значит, можно сказать, что марксизм — не вневременное открытие, не наука, а скорее просто способ мышления, характерный для XIX века. Именно это убедительно доказывает Фуко в «Словах и вещах». Так что в этих вещах можно найти истины. Но Альтюссер будет противостоять идее экспрессивной причинности. Я и сам считаю, что экспрессивная причинность — один из способов изучения истории, поскольку можно исследовать связь различных практик друг с другом, но в действительности это означает, что общество рассматривается как органическое единство. Понятно, что для Альтюссера это идеалистическая операция, которой мы должны найти материалистическую альтернативу. И мы вернемся к этому в следующий раз. Но именно поэтому структурализм, хоть Альтюссер его и критикует, окажется ему в определенной степени полезен для преодоления экспрессивной причинности, которую он находит повсюду.