Страница 92 из 349
Но почему феноменология должна быть религиозной психологией нашего времени? Да потому, что капитализм начинается с разрушения сообществ. Чтобы провести огораживание крестьянских земель в эпоху английского Возрождения, необходимо было разрушить существующие социальные отношения. Загляните в начало «Утопии» Томаса Мора. Оно очень впечатляющее и жестокое. Овцы едят людей, говорит он
{50}
. Огородив всю эту землю, вы выгоняете крестьян. Крестьяне становятся безземельными, и, как показывает Маркс, эти безземельные крестьяне превращаются в массу тех, кто позже пойдет работать на фабрики. Это одна форма, но есть и другие формы разрушения капитализмом традиционных общинных единств, будь то единство крестьян, религиозное единство или семейное единство. Капитализм порождает индивидуализм. Он порождает изолированных индивидов. А затем появляются теории — психологии (psychologies), — которые, по сути, являются теориями индивидуальной психологии; а феноменология — в некотором роде окончательный расцвет этого взгляда на индивидуального субъекта, взгляда, идущего от cogito, от Декарта, который подразумевает лишь одну субъективность, через Канта и, наконец, достигающего кульминации у Гуссерля, а потом, если хотите, в сартровском экзистенциализме. Итак, это психологическое философствование основано на индивидуализации, приватизации биологического индивида; но до нее биологического индивида как такового не существовало. Существовали разные по величине группы и сообщества — от охотников и собирателей до церквей и языковых сообществ. Возражение Альтюссера имеет глубокую историческую и социологическую основу, но он выдвинет его в форме философской критики. Частью классовой борьбы будет демонстрация того, что капитализм делает с людьми, но в философии борьба будет заключаться в демонстрации того, как капитализм искажает философское поле, навязывая всем нам индивидуальное сознание как умопостигаемую единицу исследования. А того, что должно быть марксистской психологией, еще не существует. Должен быть некий способ показать, что биологический индивид даже в том, что касается сознания, не является полноценной умопостигаемой единицей исследования, но это более сложная задача. Маркс ее не решил. Не сделала этого и марксистская традиция. Альтюссер не столько решает эту задачу, сколько подвергает понятие индивидуального сознания негативной критике. Это понятие — порождение идеализма, навязанного капитализмом.
Рассмотрим другие точки приложения критики: историзм, феноменологию и герменевтику. В некотором смысле с феноменологией мы уже разобрались. Что касается герменевтики, то я говорил вам о коробке Рабле, о внешнем и внутреннем, о внешнем проявлении и внутренней истине. Вы должны открыть коробку, вскрыть явление, чтобы отыскать за ним истину. Альтюссер считает это очередной формой идеализма, в том смысле, что здесь постулируется некая отсутствующая сущность, заявляющая о себе в феноменологической явленности. Это очень важно во всех отношениях, но в некотором роде это основной философский вопрос. Заключается ли цель философской и научной мысли в том, чтобы проникнуть по ту сторону явления, отыскать некую сущность, которая является чистым конструктом? Ее не увидеть, она не совсем то же самое, что вещь-в-себе, но в каком-то смысле она универсальна. Мы находим это у Сартра; не знаю, достаточно ли я уделил этому внимания. И, конечно, у Гуссерля, а также в прочих формах идеализма. Это понятие конкретного. Конкретное (и Альтюссер продолжит использовать это слово) — это поверхность плюс ее смысл. Альтюссер стремится свести вместе внешнее и внутреннее, а слова вроде «смысла» и «сущности» с этой точки зрения и правда столь же плохи, как и вся эта история с субъектом.
Так что герменевтическая операция будет искать за вещами мнения. Она будет искать бессознательное. Она будет искать ложное сознание, скрывающее истину. Конечно, это марксистский, партийный лозунг; она будет искать doxa вместо episteme — мнение вместо истины. При герменевтическом способе мышления объекты критики схожи с теми, что имели место в атаке на феноменологию: субъект, опыт, психология. Но это скорее методологическая атака. Вы знаете, что герменевтика — ключевая часть немецкой мысли. Так что в каком-то смысле это атака на немецкую традицию. Никто во Франции в то время не знал, чем занимается Франкфуртская школа; это направленная на них контратака avant la lettre. Герменевтика — слово, введенное в оборот одним из учеников Хайдеггера, Гадамером. Но действительно ли она хайдеггерианская? Безусловно, у Хайдеггера есть герменевтика, но несколько иная. Во всяком случае, начиная с Гадамера, даже диалектическая мысль будет герменевтической. Я думаю, что наиболее точно ее можно обозначить словом «сущность». Это утверждение сущности, скрывающейся за явлением, влечет за собой всевозможные последствия. Например, в том виде критики идеологии, о котором мы говорили, представители старого типа идеологической критики просто скажут: «О, это фашизм» или «На самом деле это консерватизм». Для Альтюссера такое неприемлемо, поскольку подразумевает, что есть некая сущность под названием «фашизм», «консерватизм», «мелкобуржуазная мысль», которая выражает себя в данном тексте. Это герменевтика, и она предполагает, что есть явленность этого текста, за которой скрывается сущность мысли. Альтюссер не хочет действовать таким образом. Он хочет найти в самом тексте знаки чего-то другого.