Страница 89 из 349
Спешу заметить, что Альтюссер не поддержал студенческое движение в мае 68-го. Студенты считали, что во Франции настало время для революции. Коммунистическая партия, решив, что еще не время, заключила соглашение с правительством, которое повысило зарплаты, опираясь на очень сильные коммунистические профсоюзы. Многим из партии это было выгодно, но студенты сочли такой шаг предательством. Так что май 68-го — одновременно момент ликования, триумфа, а также поражения, после которого интеллектуальный опыт Франции будет, по сути, опытом поражения, и это нужно учитывать. Поэтому многое из того, что мы называем 1960-ми, на самом деле происходит в 1970-е. Всё это довольно сложно. Но чтобы понять, почему эти вроде бы узкоспециальные тексты, посвященные второстепенным проблемам (даже с точки зрения коммунизма или марксизма), все эти незначительные альтюссеровские различия вызывают такой переполох, надо принимать эти предпосылки во внимание. Отчасти в этом и состоит наш интерес.
После 1968-го Альтюссер остался в партии. Я говорил вам, что это был период институционализации. В правительстве это означает голлизм и усиление Франции, но Франция всегда оставалась централизованным государством. Это надо понимать. Для левых это означает растущее ощущение того, что партия слишком ригидна, ортодоксальна и репрессивна, и поэтому начинают появляться новые формы оппозиционного марксизма. Одна из них — троцкизм — существовала уже довольно долго. Затем, конечно, подспудно возникает маоизм, и сегодня мы увидим, что́ это значит для Альтюссера в теоретическом плане, ведь по крайней мере два текста Мао Цзэдуна — «Относительно противоречия» и «Относительно практики» — имеют основополагающее значение для его работы. Далее следуют разновидности других оппозиционных марксизмов, и, наконец, анархизм. Я бы сказал, что многие из этих антикоммунизмов ведут к антимарксизму. Фуко — особенно сложный случай, поскольку он, конечно, был членом партии, когда учился у Альтюссера. Его исключили из партии, и он стал считаться антимарксистом; дойдя до него, мы увидим, что всё не так однозначно, но, безусловно, в каком-то смысле он стал антикоммунистом, всё еще оставаясь левым. А во Франции, стране, в которой во время Второй мировой войны был фашизм, до сих пор сохраняется очень мощное религиозное присутствие церкви, так что слова «левые» и «правые» всё еще что-то значат. К некоторым из этих вопросов мы еще вернемся.
А сейчас я хочу продемонстрировать вам несколько вещей. Прежде всего, я расскажу о двух основных концептах, которые, на мой взгляд, являются фундаментальным вкладом того, что вы, возможно, назовете «альтюссерианством», в теорию — я бы предпочел считать это теорией, а не философией, хотя Альтюссер — философ. Он обучает молодых философов в главном учебном заведении для подготовки философов во Франции — в École normale supérieure, Высшей нормальной школе. Сартр учился там и получал самые высокие баллы. Бовуар училась там же и была второй после него. Многие из тех, кого вы собираетесь читать, прошли через École normale. И в одно время с Альтюссером там работал молодой преподаватель по фамилии Деррида. Ученик Альтюссера Фуко только что выпустился и вскоре опубликует свою первую книгу, знаменитую «Историю безумия», которой Альтюссер восхищался. Все эти люди взаимосвязаны. Не все взаимосвязи нам известны. Я был удивлен, узнав, что Альтюссер связан с Делёзом. Конечно, оба они были спинозистами, а Спиноза — философ, о котором мы вскоре поговорим. Но я был вдвойне удивлен, узнав, что то самое эссе, которое я вам дал, — «По каким критериям узнают структурализм?» — оказало глубокое влияние на самого Альтюссера. Они переписывались по этому поводу.
Нужно понимать, что централизация во Франции означает не только государство, но и Париж. Думаю, есть причины, по которым люди не хотят жить в Париже. Провинции привлекательны. Можно быть регионалистом. Существовало знаменитое бретонское движение. В своих «Персидских письмах» Монтескье поднимает вопрос, как можно быть персом? Comment peut-on être Persan? Comment peut-on être Breton? Как можно быть бретонцем? Ведь Бретань — это место, где язык был вытеснен централизацией и где был навязан стандартный французский, как и во всей остальной Франции. И есть еще много забавных вещей, которые я мог бы сказать о центральной роли Парижа, но Париж — чашка Петри, в которой всё происходит, в которой люди либо общаются, либо борются друг с другом, где каждый знает, что говорят другие, и поэтому занимает позицию по отношению к их «дискурсам» (еще один важнейший термин этого периода). Раз уж я заговорил об этом, хотелось бы также упомянуть — для тех из вас, кто действительно хочет глубже изучить Альтюссера, — прекрасную книгу Уоррена Монтага под названием «Альтюссер и его современники». Это замечательная историческая реконструкция. Монтаг очень хорошо знает этот период и всех его участников. И я буду отчасти опираться на его работу, хотя мое прочтение Альтюссера несколько отличается от того, что предложил Монтаг.
Я думаю, что у Альтюссера всё связано с двумя наиболее важными концептами. Первый из них вы, возможно, и не заметили. Речь о так называемом способе производства. Это марксистское выражение, обозначающее общество, но способ производства — нечто большее, чем общество. Это гораздо более общий термин. Наш способ производства — капиталистический, да, но есть американский капитализм, российский капитализм, индийский капитализм, английский капитализм, и у каждого из них своя история и свои особенности. Хотим ли мы сказать — как раньше говорили «социализм с китайской спецификой», — что сегодня у нас есть «капитализм с китайской спецификой»? Не знаю. У каждой из этих общественных формаций есть свои особенности, но в целом универсальная форма общества именуется способом производства, и в этом смысле капитализм отличается от других способов производства. В марксистской традиции есть текст, где Маркс развивает эти идеи — в заметках, опубликованных под заглавием Grundrisse. Там есть длинный раздел о способах производства, предшествующих капитализму
[80]
[Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству // Экономические рукописи 1857–1861 годов (первоначальный вариант «Капитала»). В 2 ч. Ч. 1. М.: Политиздат, 1980. C. 466–514.]