Страница 84 из 349
Теперь мы переходим к Символическому. Здесь присутствует неопределенность. Можно ли в этом случае говорить о развитии? Является ли этот переход диахроническим? Говорит ли это нам о чем-то, что происходит с infans? Разумеется. Но что насчет времени этого развития? Лакан не очень-то хочет придерживаться оппозиции синхронического и диахронического, так что эти вещи в некотором смысле пересекаются. Но у нас есть ряд событий. У нас есть стадия зеркала, а затем, позднее, у нас есть эдипальная стадия. Как он собирается разобраться с этим в рамках своей лингвистики? Он придет к идее имени отца. Это не отец. Кто знает, что это такое? Как говорит Джойс, отцовская функция — всегда вопрос фантазии или домысла. Но имя отца — очень точная штука. Оно является частью всей этой лингвистической сети, в которой мы оказываемся, когда впадаем в язык, потому что в некотором смысле мы и правда в него впадаем. Мы брошены в язык, как мог бы сказать Хайдеггер. Когда мы рождаемся, язык повсюду вокруг нас. Мы не знаем, что это такое — просто какие-то шумы. Постепенно мы начнем распознавать некоторые из них. Некоторые, подобно зеркалу, будут нас овеществлять. У вас есть пример Жене — другого вида овеществления. Меня называют вором, и впоследствии это слово ко мне прилипает. Это что, просто репутация? Нет, это слово, которое меня обездвижило. Но важен сам факт вхождения в язык.
И так мы переходим к лакановскому бессознательному. Что оно собой представляет? Оно структурировано как язык. Это дискурс другого. Что всё это значит? В каком-то смысле начинать с этого — проигрышная стратегия, потому что бессознательное всегда заставляет нас думать о сознании. Для Лакана сознание — изменчивая вещь. У французов есть хорошее слово, придуманное одним из ранних психиатров: niveau, или «уровень». Знаете, у некоторых людей на разных стадиях «внимание» пониженное или повышенное. То есть они менее сознательны, более восприимчивы к вещам. Так что сознание теперь можно помыслить как вариацию niveaux, но, вероятно, это неподходящий способ говорить о нем, ведь сознание не является некоей вещью. Подумайте о снах. Во сне нет самосознания. Я предлагаю вам это исследовать. Порой во сне вы являетесь действующим лицом. Сон — то место, где природа сознания наиболее ясна. Вы думаете, что во сне вы не сознательны, но на самом деле да, это и есть дорефлексивное сознание: состояние, подобное сну, — без центра. Лишь впоследствии вас центрирует язык. Я бы сказал, что никто из этих людей на самом деле не верит в самосознание или же они считают, что это воображаемый концепт, что в действительности вы не можете осознавать себя. Во всяком случае, проблема бессознательного в том, что оно постоянно отбрасывает вас назад. Может показаться, что бессознательное означает предсознательное, лишь слегка осознанное, но Лакан хочет сказать: ничего подобного. Бессознательное не имеет ничего общего с сознанием. И предпочтительнее не думать о нем как о состоянии.
Согласно Лакану, язык Фрейда всячески вводил нас и его самого в заблуждение. Лакан переизобретает Фрейда, заставляя людей читать Фрейда впервые. Они никогда не видели эти тексты в правильном свете. Это напоминает протестантизм, когда вы берете людей, которые никогда раньше не читали Библию, а может, и вовсе никогда не читали, и возвращаетесь к подлинной Библии, к исходному, чистому христианству. Лакан, таким образом, знакомит нас с настоящим Фрейдом, но при этом вносит кое-какие изменения, поскольку, по его словам, даже Фрейд не совсем понимал, что он делает, ведь у него не было лингвистики. Да, нововведения в лингвистике происходили в то же время, но Фрейд не ездил в Женеву. Он ездил в горы в Швейцарии или в Италию (куда стремится каждый порядочный носитель немецкого языка). Фрейд был большим любителем археологии. Италия, Рим, Помпеи — это рай. Так что Фрейд не знал ни Соссюра, ни лингвистики, но очень многое из этого предвосхитил, и Лакан просто соединяет одно с другим, чтобы дать нам то, что
сказал бы
Фрейд, если бы знал, о чем говорит, если бы владел языком лингвистики. Альтюссер проделывает примерно то же самое с Марксом. Во всяком случае, такова предпосылка его работы.
Фрейд, например, скажет, что бессознательное — это кипящий котел желаний. У меня есть сознание, но под моим сознанием, происходит всё то, что я могу время от времени осознавать, но не всегда. Да я и не хочу всегда это осознавать. Лакан говорит: забудьте о котле, об этом образе бессознательного. Так называемое бессознательное — это на самом деле язык. Давайте ограничимся двумя аспектами этого языка. Прежде всего это набор категорий. Во мне происходят самые разные вещи: воспоминания, травмы, желания в настоящем и так далее. Но я не знаю, как их осмыслить. Поэтому бессознательное — лингвистические категории, которые превращают все эти бесформенные, невыразимые вещи в нечто такое, с чем я могу иметь дело. Двумя базовыми категориями здесь будут метафора и метонимия — великий дуализм, который Леви-Стросс и Лакан почерпнули у Якобсона. Мы можем просто этим ограничиться. Эта идея вводится в «Инстанции буквы в бессознательном». Лакан хочет сказать, что значения сами о себе позаботятся. На самом деле решающую роль играют отношения означающих друг с другом. Эти означающие дисконтинуальны. Это слова, но также и нечто большее. Означающими могут быть образы. Как я уже говорил, могут появляться новые означающие. Смысл возникает из последовательности означающих, и раз уж речь о лингвистике, то хорошим примером будет предложение. Вы все знаете, что такое герменевтический круг: если я начинаю что-то говорить, вы не знаете, о чем пойдет речь и чем всё закончится — в немецком с этим еще сложнее, поскольку глагол появляется лишь в конце, — поэтому вы всё время цепляетесь за каждое слово и, лишь дослушав предложение до конца, узнаете, что я имел в виду в начале. Как такое возможно? Это круг. Вначале я понимаю что-то, что не смогу понять, пока всё не закончится. Вот что такое движение означающих, но в нашей психической жизни это базовые переживания, которые мы сохраняем и помним. Каждый из этих различных моментов является означающим, образующим означающую цепочку. Но у всех своя собственная означающая цепочка, и это движение означающих от одного к другому.