Страница 71 из 349
. Как они пресекают образование власти? Как они предотвращают, например, возникновение излишков. Всё очень просто, говорит он. Охотник не может есть свою добычу. Именно от охотника зависит ваше мясо. Он принесет оленину или другое животное, но не может есть свою добычу, он должен отдать ее всем остальным. Если бы ему разрешили есть и сохранять мясо, то он мог бы создать свой запас, излишки мяса, а затем сказать другим: «Идите за мной, и я дам вам дополнительные порции». Так сформировался бы лидер, и вот вам источник власти. Таким образом, излишки будут питать эту зависимую от вас бесполезную группу, которая станет источником вашей власти. А потом — поскольку, как говорит Грамши, помимо физической силы нужна еще и духовная, которую он называет гегемонией, или культурным согласием, — нам понадобится еще одна кучка людей, которые вообще ничего не делают, а мы будем их кормить: они станут жрецами, исполнителями другого вида власти. Вот что произойдет с первобытным обществом, и произойдет это вокруг вождя, а вождь — первая форма власти. Нет, говорит Кластр, не совсем так, ведь вожди были и до этого, но, по его словам, функция вождя сводится к речи, а не к власти. Возникла проблема? Ты должен предложить племени ряд решений. Поэтому вождь говорит, а все над ним смеются, потому что он просто оратор, но такова его роль. Теперь, когда у него появляется излишек, он становится немного другим; он становится так называемым большим человеком. И тогда мы получаем иерархию, тогда мы получаем власть — получаем первые властные общества.
Ладно, есть два других, немного отличающихся друг от друга способа подумать об этом. Откуда берется письмо? Оно возникло из каталогизации излишков. В Месопотамии появляется зернохранилище, а значит, нужно придумать, как следить за количеством запасов. У месопотамцев были маленькие таблички, на которых они делали пометки, в итоге превратившиеся в клинопись, и эти пометки стали источником самой ранней письменности. Таким образом, письменность и излишки связаны между собой точно так же, как письменность и власть. У Леви-Стросса в «Tristes Tropiques» есть замечательная глава под названием «Урок письма». Однажды в одном из этих племен Леви-Стросс, занятый своими заметками, видит, как вождь, взяв в руки лист бумаги, что-то на нем пишет. Конечно, вождь не умеет писать, но он понял, что письмо — источник власти. Вождь укрепляет свою власть с помощью имитации письма. Оно отличается от языка. Оно сохраняется. И можно писать законы
[67]
[Леви-Стросс К. Печальные тропики. Указ. соч. С. 379–393.]
.
Тем из вас, кто интересуется идеей антропоцена, которая меня несколько озадачивает, будет любопытно узнать — хотя если она вам интересна, то, вероятно, вы и так об этом знаете, — что разрушить утопическое общество можно еще одним способом — с помощью агрокультуры. Людей слишком много. Приходится выращивать сельскохозяйственные культуры, а их выращивание — это, конечно, начало конца планеты Земля, потому что, как только вы начинаете этим заниматься, выделяются всевозможные газы, что приводит к сегодняшнему загрязнению окружающей среды и прочему. Но это еще и конец досуга, поскольку агрокультурное общество сопряжено с тяжелым трудом; вы должны тратить на работу уйму времени. Это есть у Маркса в размышлениях о машинах. Можно подумать, что машина экономит труд. Так все говорят, но на самом деле, когда появляются машины, рабочие становятся еще более угнетенными, чем раньше. Отсюда и луддиты. Луддиты не были глупцами. Они понимали, что нужно уничтожить машины, ведь машины ведут не к сокращению труда, а к его увеличению, и вместе с увеличением труда рабочих — к безработице для всех остальных. Собственно, именно об этом идет речь в «Капитале». В сфере промышленного капитализма так называемое трудосберегающее устройство, машина, — это, безусловно, источник отчуждения.
О первом обществе власти — обществе агрокультурном — можно сказать то же самое. Агрокультура — начало конца. Сельское хозяйство привязывает вас к земле. Вы больше не сможете переходить с места на место, как охотники и собиратели, а это ведет к следующему падению во власть — городу. У Майкла Манна (социолога, а не кинорежиссера) есть очень интересная теория возникновения и ранней истории власти. Его идея заключается в том, что город — начало конца этих обществ, поскольку город осуществляет то, что Манн называет «заточением». Множество деревень, функционирующих по-старому, располагаются вокруг зарождающегося города — это Ур, так называемое гидравлическое общество, поскольку городу приходится собирать группы людей для строительства плотин и укрощения рек. Таким образом, посредством торговли вы заставляете деревни от вас зависеть, а затем они оказываются в «заточении» и больше не могут высвободиться; они становятся частью города, а город становится империалистическим — он растет и растет. Так вот, в системе, где вы постепенно создаете столько разных видов обмена, что не можете из нее выбраться, вы в итоге получаете такие вещи, как Брексит. Подумайте, что будет с Англией теперь, когда она освободилась от всех этих обязательств; в каком-то смысле Англия станет независимой, свободной от связей с Европой и другими местами. И тут начинаются проблемы.