Страница 52 из 349
Что ж, если вы антрополог, то, предположительно, занимаетесь полевой работой. До этого антропологи просто опирались на отчеты миссионеров, но у них было не так много материала для работы. Поэтому Леви-Строссу всегда ставили в вину, что он создает невероятные монументы антропологического исследования на основе одного-двух месяцев работы в поле. Но, очевидно, такова особенность интеллекта Леви-Стросса и его, можно сказать, самонадеянности. Он всё осмысляет и теоретизирует. Например, два типа вееров в определенном районе Бразилии делают из двух различных видов пальм. Как устроены эти предметы? Для чего они нужны? Они приводят вас к другим вопросам. Соответствует ли каждый из этих вееров определенному социальному уровню? Леви-Стросс всегда размышляет. Многих из вас заинтересовало сравнение с Файр-Айлендом. Леви-Стросс путешествовал по Соединенным Штатам, и кто-то отвез его туда, гендерные особенности Файр-Айленда стали своего рода символической системой. Итак, у вас есть ум, постоянно придумывающий теории, и порой эти теории возмутительны, как признает сам Леви-Стросс. Он говорит: «Послушайте, они хотят, чтобы я читал один и тот же курс снова и снова. Но я так не могу. Я не могу интересоваться тем, чем занимался в прошлом году». Но если ему везет, то каждый новый интерес ведет его к очередным проблемам в исследуемой области, а значит, позволяет возводить всё более сложные теоретические конструкции. В его работах рассыпана масса беглых, но при этом поистине блестящих обобщений, особенно в плане эстетики, и, возможно, мы упомянем некоторые из них.
Итак, «Tristes Tropiques» — замечательная автобиографическая книга, суммирующая все интересы Леви-Стросса. Она потрясающе изящно написана, в необыкновенном, весьма старомодном стиле. Это изысканнейший старомодный французский. Здесь также содержится ключ к своеобразному антимодернизму Леви-Стросса. Как он, с его преданностью прошлому может быть модернистом в художественном отношении, наблюдая за тем, как это прошлое разрушается? Или даже аналитиком современного мира? Постоянная деградация угнетает его. В Бразилии, например, он отмечает, что многие города во внутренней части страны (заселить эти районы — большая проблема для бразильцев) заселяются только за счет речного транспорта. Затем его внезапно сменяют автомагистрали. И тогда те города истощаются, становятся призраками, а где-то возникают новые. Стало быть, внутренняя Бразилия неотделима от постоянного пополнения числа городов-призраков на фоне повсеместного появления новых городов. Этот процесс протекает в бразильской Бразилии, а не в Мату-Гросу или Амазонасе, или в областях, которые населяли коренные народы.
Итак, вернемся к трем этапам карьеры Леви-Стросса. Первый этап — гораздо более ортодоксальная антропология, занимающаяся проблемами родства. Родство для него — основа антропологии. Во всех племенах мира — от Индонезии до Сибири, от Австралии до Бразилии — существует множество систем родства. Как свести всё это к единой системе законов? Что ж, он считает, что ему это удалось. И здесь не обошлось без значительной доли математики. Если вы хотите прочитать подробный отчет об этом (подготовленный другим нашим персонажем), обратитесь к длинной статье Симоны де Бовуар о родстве. Статья вышла в конце 1940-х годов; журнал
Les Temps Modernes
поручил Бовуар написать рецензию на некоторые недавние работы. Симона де Бовуар была серьезным человеком и, взявшись за это дело, посвятила ему несколько месяцев. Она подготовила длинное эссе, с которым можно ознакомиться и которое включает в себя ее отзыв. Сартр также вскользь обсуждает Леви-Стросса в «Критике диалектического разума»; в общем, с работой последнего приходилось считаться. Не переживайте: мы не будем вдаваться в подробности. Но фундаментальную роль здесь играют несколько категорий, которые всплывают снова и снова: экзогамия и эндогамия. Вы знаете, что такое моногамия и полигамия, а значит, знаете, что такое экзогамия и эндогамия. Экзогамия означает, что вы не можете вступить в брак с членом своего племени. Если пойти дальше, то вы не можете жениться на сестре или брате. Эндогамия означает, что вы можете жениться только на членах своего племени, клана, какой бы ни была система отношений. Таким образом, родство будет зависеть от противопоставления экзогамии и эндогамии. Оно также будет зависеть от одной из великих утопий конца XIX века, как для марксистов, так и для левых в целом, — а именно от матриархата, в который люди сейчас не очень верят. Существовало ли когда-либо матриархальное общество? Что ж, несложно понять, как это повлияет на системы родства, ведь в матриархате неважно, кто твой отец, — в расчет берется твоя мать. Исследователи власти, которые не верят в существование утопий и считают, что все общества основаны на власти, отметят, что в матриархальных обществах, конечно же, присутствует мужчина: брат матери. Дядя по материнской линии восстанавливает власть патриархата. Согласно этой точке зрения, мужчины всегда командовали парадом и матриархат — мечта о равенстве, которого никогда не существовало. Но матриархат всё еще окружен ореолом утопии, будто бы общество, управляемое женщинами, с меньшей вероятностью будет деспотичным в сравнении с традиционным обществом, возглавляемым мужчинами. И, как показывает Энгельс, правила патриархата в основном вступают в силу, когда у вас есть деньги, ведь деньги должны переходить к кому-то по наследству и этот кто-то должен знать, кто является законным ребенком, тогда как при матриархате всё это не имеет значения. Так или иначе, можно увидеть, как родство будет вращаться вокруг идей о матриархате и патриархате, экзогамии и эндогамии.
«Элементарные структуры родства» — невероятно сложная работа, в которой используются всевозможные математические средства, и сводится она к табу на инцест, которое, по Леви-Строссу, лежит в основе всех систем родства
[41]
[Lévi-Strauss C. The Elementary Structures of Kinship / trans. J. R. von Sturmer, J. H. Bell. Boston: Beacon Press, 1969.]