Страница 172 из 349
Два этих человека родились примерно в одно и то же время: Дебор — в 1931 году, Бодрийяр — в 1929-м. Таким образом, они почти современники, но творчество Дебора было влиятельным в 1970-е годы, а идеи Бодрийяра — гораздо позже, и к тому времени общество сильно изменилось, так что мы должны принимать во внимание базовое формальное отличие, которое ощущают все. Ни Дебор, ни Бодрийяр не стали бы считать себя современниками. Определенно, Дебор был бы в ярости от того, что его уподобили Бодрийяру. Не знаю, упоминал ли Бодрийяр когда-нибудь Дебора. Такое отсутствие всегда красноречиво — как в случае Хайдеггера, великого философа времени, который никогда не упоминает своего самого выдающегося предшественника Анри Бергсона, за исключением единственной сноски в конце «Sein und Zeit», которую можно и не заметить. Поэтому всегда интересно, кого эти люди стараются не упоминать. Но мы чувствуем, что у Бодрийяра и Дебора есть нечто общее, даже если это разные формы репрезентации — «Матрица»
versus
«Шоу Трумана» или что-то в этом роде. По крайней мере, оба они, по всей видимости, предлагают нам образ эстетизированного общества, и образ этот довольно кошмарный, тогда как Маркузе, например, считал, что эстетизация труда — это, безусловно, утопический проект
[144]
[Маркузе Г. Эрос и цивилизация // Эрос и цивилизация. Одномерный человек: исследование идеологии развитого индустриального общества / пер. А. Юдина. М.: АСТ, 2003. C. 5–250. Маркузе расширяет позицию Шиллера: «Важно понять, что речь идет не о трансцендентальном, „внутреннем“ освобождении от действительности или просто интеллектуальной свободе (на чем недвусмысленно настаивает Шиллер), но о свободе в самой действительности. Это — бесчеловечная действительность нужды и недостатка, которая „теряет свою серьезность“ тогда, когда нужда и недостаток могут быть удовлетворены без отчужденного труда. Только тогда человек свободен для „игры“ своими и природными способностями и возможностями, и только „играя“ ими, он свободен» (Там же. C. 163–164). См.: Jameson F. Marcuse and Schiller // Marxism and Form. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1971. P. 83–115.]
. Вы хотите эстетизировать труд; сделать его похожим на игру — и это, конечно, важнейший политический концепт, изобретенный Шиллером непосредственно в посткантианский период Французской революции. Идея о том, что труд больше не должен быть отчуждающим, что он должен быть игрой, была великим утопическим мотивом. Станет ли кто-нибудь обвинять Маркузе в эстетизации? Что ж, сам термин к нему вполне применим. Но здесь эстетизация ощущается совершенно иначе. Маркузе пишет в США в 1950-е и 1960-е годы. Политика заявит о себе во время пребывания Маркузе в Америке, но она не будет здесь такой же, как в Европе.
Интересно и то, что оба они — Бодрийяр и Дебор — связаны с Анри Лефевром, великим коммунистическим философом того периода, но его философия выходила за традиционные рамки — за пределы того, что Коммунистическая партия считала ортодоксией; Лефевр изобрел массу интересных вещей, среди которых я прежде всего упомянул бы понятие повседневности. И всё это в военное время: по сути, именно тогда совершаются все великие научные открытия — от пенициллина до компьютеров. А после войны происходит огромный всплеск производительности, строительства городов, преобразования жизни. Лефевр особенно интересовался городом и урбанизмом, где он наблюдал эти преобразования. Он родом из Пиренеев, и именно в своем родном городе он начал эти изменения замечать
{136}
. Так что разработанное Лефевром понятие повседневности было великим теоретическим открытием, которое, возможно, нам следовало бы включить и в этот курс. ФКП это не интересовало. Никто не обратил на это открытие внимания, поэтому оно медленно мигрировало на Север, где было переоткрыто в Голландии и Дании. Вокруг него в это же время образовалась целая плеяда художников, утопистов и тому подобных людей. Один из наиболее известных и интересных — Констант Нивенхейс, всю жизнь работавший над проектом под названием «Новый Вавилон», который представлял собой утопический город, целый утопический мир. С работами Маркузе эти люди были знакомы.
Тем временем творчество Дебора связано с теми же людьми, и, наконец, из этой группы — не только французской или бельгийской, но и скандинавской — возникает ситуационизм как движение. Он мог бы стать новым авангардом. Возможно, это и был последний авангард после сюрреализма. Были и другие авангардные начинания. Авангард — это всегда попытка авангарда. Но мы знаем гораздо больше о сюрреализме, поэтому он становится истинным архетипом всех авангардов. Однако необязательно воспринимать его именно так. У ситуационизма, конечно, была своя политическая, эстетическая программа, свои обмены; он играл очень важную роль в Италии. Это было андеграундное движение в Европе, когда доминирующую позицию в искусстве занял американский абстракционизм (поскольку холодная война — это еще и эстетический конфликт). Книга Сержа Гильбо «Как Нью-Йорк украл идею современного искусства» рассказывает о триумфе абстрактного экспрессионизма как позднейшего и по сути последнего всплеска собственно модернизма и его роли в антисоветской пропаганде, ведь сложилось мнение, что если Россия — место, где процветают искусство и артистизм, то американцы — «некультурные» (nekulturny) дикари. Стало быть, всё это очень тесно связано с риторикой холодной войны, когда открытие выставки абстрактных экспрессионистов в Париже сразу после войны послужило решающим coup
{137}
для американской стороны в культурной холодной войне. Так что с этой точки зрения казалось, будто Европа себя исчерпала: там больше нет искусства. Европейцы сделали свое дело, и теперь настал черед американцев. Советы вызов не приняли. Но в андеграунде возникает движение, известное как леттризм, которое затем превратилось в ситуационизм. Так Дебор вступает в контакт с Лефевром, и на какое-то время их цели оказываются очень близки: утопизм, праздник как торжество народа и так далее. Связь между ними рвется, когда Лефевр пишет большую книгу о Парижской коммуне — теме, которую Дебор якобы застолбил
[145]
[Lefebvre H. La Proclamation de la Commune, 26 Mars 1871. Paris: La Fabrique, 2018. См.: Lefebvre on the Situationists: An Interview // K. Ross. The Politics and Poetics of Everyday Life. London: Verso, 2023. P. 12–34.]
. Как и большинство основателей авангардных движений, Дебор был очень властным. Не думаю, что он был учеником Лефевра. А вот Бодрийяр, напротив, таковым являлся.