Страница 132 из 349
Итак, перед нами поворотный момент, когда ренессансный институт «корабля дураков» внезапно упраздняется; теперь ненормальных регистрируют как таковых и отправляют в место заключения. Что еще напоминает этот процесс? Оказывается, концепт заточения — это пространственная идея, архитектурная идея. В этот период появляется всевозможная интересная архитектура, и мы получаем различные пространственные версии заточения. Необязательно все они должны быть негативными. Есть школы. Есть монастыри, хотя монастырь возникает гораздо раньше; Вебер говорит, что монастырь — это первая форма того, что мы называем капитализмом, первая форма, где производство организовано и просчитано. Затем появляются клиники. Вторая книга Фуко будет называться «Рождение клиники». Ее воспримут как критику психоанализа, но она также о том, как изменилось само понятие медицины. Так что больницы можно рассматривать как еще одну форму тюрьмы. Мы говорим о формах, о реорганизации мира таким образом, чтобы он соответствовал этому новому периоду, новой эпистеме, которая организована вокруг своего рода нормализации и изоляции, заключения определенных групп населения. И «население» будет важным словом для Фуко, потому что в некотором смысле, как и для Маркса, именно давление населения выявляет все эти вещи в критические моменты, когда приходится иметь дело со всё бóльшим и бóльшим числом людей. Старые методы больше не работают. Если вы имеете дело с растущим городом, наступает момент, когда вокруг бегает слишком много людей, от которых нужно избавиться, а кораблей на всех не хватит, поэтому вы строите психушку. Слишком много преступников — всех их казнить вы не можете и поэтому строите тюрьмы, приюты, клиники. С его исследованием клиник приходит и новая идея, новый слоган, который фукольдианцы за ним закрепили, но который, на мой взгляд, перестал быть полезным: «власть-знание», идея о том, что развитие знания связано с развитием власти. Сам Фуко позже высмеивает эту идею в некоторых своих интервью. Это глупо: власть — это не знание, а знание — не власть, но они развиваются бок о бок. По мере расширения власти вам необходимо обладать определенными видами знаний. Так что, по сути, он говорит университетской системе: вы все так или иначе находитесь на службе у этого нового управляемого мира. Он называет это «правительностью». Государство — это не просто несколько влиятельных фигур, отдающих приказы. Это целая сеть — иногда мы называем ее бюрократией, но тогда исчезают и все различия. Это новый набор механизмов, порождающий новый способ управления обществом. (Франкфуртская школа тоже говорила об «управляемом обществе», verwaltete Gesellschaft.)
Можно сказать еще кое-что о клинике. В американской психотерапии было такое выражение: «недирективная терапия». Аналитик не должен был ничего говорить. Просто повторял то, что вы сказали. «Я очень несчастен». — «Вы очень несчастны?» И тогда вам приходится принимать собственные решения, и, возможно, это укрепляет Эго. Но Фрейд вовсе не был недирективным. Он индоктринировал этих людей. Он говорил: «Слушайте, то, с чем вы здесь имеете дело, я называю Эдиповым комплексом. Вы влюблены в свою мать. Вы ненавидите своего отца». Если вы хотите отыскать самый скандальный момент в отношениях между феминизмом и фрейдизмом, вы обнаружите его в знаменитом анализе Доры. Фрейд пытается доказать Доре, что она влюблена в своего отца, но она не желает этого слышать. Она говорит, что это полная чушь. «Я не влюблена в своего отца». И в конце концов она уходит от него, а этот случай, таким образом, становится примером неудачного анализа. Особенно в американском феминизме, но и во Франции Дора стала квинтэссенцией… антифрейдизма? Не совсем, но ее случай выявляет его ограничения. Помните, что у Фрейда нет понятия матери. Что касается женщин, то знаменитая фраза Фрейда — Was will das Weib? Чего хочет женщина? У Лакана это тоже интересный вопрос. Женщины-психоаналитики захотят показать, что они знают что-то большее, но Лакан предложит вам свой взгляд на женскую сексуальность. Was will das Weib?
Таким образом, Фрейд как врач формирует субъективность своих пациентов, и в некотором смысле все эти врачи осуществляют медикализацию. Я уже упоминал об этом большом словаре медицинских терминов, DSM. А разве в наше время не существует такой вещи, как самодиагностика? В конце концов, это мир фармацевтики, и современные врачи — надеюсь, никто этого не услышит — больше ничего не знают о теле. Они просто знают, как действуют таблетки. У вас есть маленький iPad или смартфон, и вы можете ознакомиться со всеми фармацевтическими препаратами и посмотреть, каковы их эффекты, с чем они могут сочетаться, а с чем нет, чем они полезны. Так что, по сути, для постановки диагноза вам больше не обязательно быть пациентом, и в условиях нашего нового индивидуализма мы учимся ставить себе диагноз сами. Я изучаю симптомы и решаю, что я в данном случае чувствую и какую таблетку мне следует принять. Как же навязать индивиду медицину? Возможно, вы заставляете его осознать свою боль. Я исхожу из того, что чем больше вы осознаёте свою боль, тем больше у вас этих болей становится. Вы пытаетесь понять, почему испытываете эту боль, и концентрируетесь на ней, а затем обнаруживаете еще что-то и, возможно, какие-то связи между одной болью и другой. И тогда, если вы в соответствующем расположении духа, вы начинаете давать этим болям названия или же обнаруживаете, что медицина подумала об этом раньше вас и уже их как-то назвала. Это вторжение, проникновение в тело — это его колонизация. Тело — как неизведанная земля. Конечно, для европейцев XIX века такой землей была Африка. Каковы истоки Нила? Никто не знал. Поэтому европейским исследователям пришлось отправиться в Африку и составить карту различных ее частей. Европейцы узнали, каковы истоки Нила, только в 1870-х годах в ходе экспедиции Стэнли. На определенном уровне это напоминает подход к телу. Существует история тела, и это история того, как вы постепенно познаете его части; ДНК — лишь самое недавнее открытие. Так что рождение клиники в общем и целом включает в себя все эти вещи. Конечно, нам очень интересно увидеть, чем заканчивается «Надзирать и наказывать», но интересно и то, с чего эта книга начинается, а начинается она с чумы
{77}