Страница 107 из 349
Так что же происходит в эссе Деррида? Сперва я предложу вам материалистический анализ Деррида. В тех местах, где ему приходилось преподавать, чаще всего в École, он проводил год, готовя студентов к основному экзамену. Темы этих экзаменов каждый год даются заранее. Допустим, это жизнь и смерть. Тогда у Деррида есть задание: подготовить своих студентов к теме жизни и смерти. Соответственно, он должен выбрать тексты. Что он выберет? Виталистский текст — Бергсона. Конечно же, Фрейда — о влечении к смерти. Хайдеггера о смерти. Таким образом, Деррида ограничен своей профессиональной системой, и ему приходится работать с определенными текстами. Но это его вполне устраивает, потому что каждый год его работа будет представлять собой анализ некоторых ключевых текстов, с которыми он может работать очень плотно. Деконструкцией этих текстов он и будет заниматься в течение года: на своих семинарах, а затем и в эссе, которые возникают на их основе. Итак, это будет материалистическое объяснение того, почему его работа принимает ту форму, которую принимает. Она не может принять форму его собственной философии, как, например, у Шопенгауэра. У Деррида не может быть философии. Он комментатор, экзегет, но философский экзегет, который собирается разобрать философию на части.
Неужели из этого не выйдет ничего позитивного? Другая сторона этой негативной процедуры — набор неологизмов. Деррида изобретет ряд новых слов. Помните: старые бесполезны. Вы должны использовать их, перечеркивая крест-накрест. Поэтому он будет вынужден изобретать новые. Например, «логоцентризм». У нас нет старого слова для его обозначения. Это диагностический термин, который призван сказать нам кое-что об определенном типе мышления — необязательно даже философском, — типе мышления, приверженцы которого считают, что в языке, и особенно в разговорном, есть идея определенного вида присутствия. Хотя это и не совсем неологизм, «присутствие» будет еще одним из этих ключевых слов. Что делать, когда у вас есть такое ключевое слово? Очевидно, что одной из важнейших тем здесь — да и вообще во всём этом контексте — является «различие». Предположим, я взял différence и изменил третью гласную: différance. По-французски это произносится одинаково! Но написание отличается. Так я превратил это обычное слово в неологизм, и теперь оно приобретет диагностическое значение. Оно будет означать нечто пространственное и нечто временнóе. Деррида использует слово espacement, «опространствование». Он берет его из английского spacing
{58}
. Это слово также должно означать нечто темпоральное, а именно отсрочку, незавершенность во времени. Настоящее не завершено, и в нем вы не центрированы. Отсрочка означает повременение. В опространствовании вы тоже никогда не находитесь в центре. Вы на определенном расстоянии. Так что différance, «различае» с буквой «а», станет остроумным способом сказать нечто, не сказав ничего. Нам больше не нужно ничего стирать. Не нужно ничего перечеркивать, потому что само слово говорит нам: это не различие в привычном смысле. Это особый вид различия. Это двухступенчатая вещь. Текст пытается сказать одно, а вот я собираюсь показать, что происходящее здесь — не совсем то, что мы думаем. И это надо исправить. Но, с другой стороны, этого не исправить. Неологизм представит вам мою философию, но как раз философии у меня и нет. Так что он представит вам способ осмысления этого деконструированного текста.
В каком-то смысле это означает, что весь Деррида одинаков. Он будет делать одно и то же со всем. С лингвистикой, с психоанализом и, наконец, с марксизмом — со всеми видами текстов, ведь темы, с которыми приходится иметь дело в École, чрезвычайно разнообразны, а значит, и его работы будут чрезвычайно разнообразны, но совершаемая им операция — одна и та же. Является ли грамматология методом? По правде говоря, это понятие не прижилось, в отличие от деконструкции. Мы забываем, что это очередной его неологизм. И в каком-то смысле это большой успех Деррида и его последователей, успех деконструктивизма, хотя любой «-изм» — это, конечно, реификация, мысль университета, как выразился бы Лакан.
Я хочу обратить ваше внимание на то, что я рассматриваю эти проблемы в терминах реификации. То, с чем сталкивается здесь Деррида, представляет собой овеществление. Всякий смысл, вкладываемый вами в слова, постепенно сгущается, как жир на сковороде; он превращается в объект. Если нечто «означает», то нам придется подвергнуть слово «означать» стиранию. На французский «означать» можно было бы перевесть как signifier, но это слово увязло в семиотике; более распространенное выражение — vouloir dire, то есть буквально «хотеть сказать». Это очень подозрительный способ перевода значения, потому что значение, как нам казалось, неким образом объективно установлено. Философ устанавливает значение, позицию. Но если это просто vouloir dire, просто то, что он хотел сказать, тогда это может быть что угодно! Смысл распадается на части. Таким образом, вы видите, как благодаря французам само понятие смысла, к которому стремился Гуссерль, а также понятие живого настоящего и некой окончательной устойчивости вещей при таком рассмотрении рассыпаются.
В следующий раз мы рассмотрим некоторые из этих текстов и увидим, как работает Деррида; мы акцентируем внимание на небольшом разделе из «О грамматологии», где прослеживаются все основные темы раннего Деррида: присутствие, (перво)начало, сама онтология, след, различие, логоцентризм. Все они представлены в этом кратком разделе.
11 марта 2021