Страница 89 из 218
Глава 30. Ведьмина забота
Раэ очнулся от того, что у него прямо под носом стрекотали крылья альвов. Он чувствовал ветерок от их крылышек и сыплющуюся с них пыльцу на щеках. Так близко подлетели? Он не сразу смог разлепить глаза — его отросшие после палева ресницы склеились так, что не давали раскрыться векам. И Раэ почувствовал, как чьи-то маленькие.. лапки?.. да, лапки разбирают его слипшиеся ресницы и тянут за веки. Ну-ну.. нельзя ж так! И Раэ удалось раскрыть глаза. Прямо перед его носом реял тот самый альв с желтым фонариком на хвостике и с отрубленным ушком. Раэ впервые встретился взглядом с бисеринками глазок альва, увидел, как тот потешно зажимает себе ротик и при этом почувствовал лапку альва у себя на губах. «Молчать?» Что ж, он достаточно убедился в разумности альвов, чтобы поверить в их способность дать ему такой знак.
Еще немного придя в себя, Раэ припомнил, что альвы вот так уже несколько раз его пытались вырвать из темноты, в которую он неизбежно проваливался. На этот раз ему удалось удержать сознание и повернуть голову. Ох, как его после этого замутило! Где он? Что это за потолок с лепниной? На чем он лежит? А, это спальня Ткачихи.. Он что, на ее постели? Обложенный кучей подушек? Шелохнулся еще раз.. ой, как его мутит! Простыни — шелковые.. а еще он ощутил унизительную прорезь для судна в тюфяке.. ой, как он влип! Это кто же за ним так смотрит.. Это ж насколько он беспомощен.. Это ж сколько времени.. Раэ повернул голову, увидел рядом с кроватью ларь заставленный зельями в разных флаконах, склянках и чашах.. и от одного вида всего этого ему стало дурно..
Альв с желтым огоньком протестующее зацвиркал, шлепнул Раэ лапкой по щеке. Не отвлекаться! Раэ снова встретился взглядом с летучим малышом. Тот внимательно оценивающе оглядел лицо Раэ, затем развернулся воздухе и что-то запищал в сторону. Ему со стороны ответили таким же писком. Затем запищали в отдалении. Еще в отдалении.. Раэ обратил внимание на притворенную дверь. Оттуда пробрались два альва с зелеными огоньками, которые вдвоем что-то волочили в лапках. К ним подлетели два других, один с синим огоньком, другой с красным, приняли это что-то у своих собратьев и понесли к Раэ.
Альв с желтым огоньком подхватил третьим этот светлый предмет и поднес к самому лицу Раэ. Это оказался тот самый свиток, который по требованию колдуна доставила в Кнею почтовая ворона. Альвы развернули его перед самым носом больного, так, что читать в такой близости было не просто, к тому же они держали текст кверху ногами, а мысли у Раэ путались. Он был так слаб, что боялся шевельнуть рукой, которая у него тотчас задрожала. Нет, он не сможет взять свиток — каждое усилие давалось с трудом. Но Раэ сообразил, чем рискуют альвы, как им непросто было его растормошить и по цепочке с кухни принести этот свиток. Раэ жадно вперил глаза и заставил себя читать, быстро — наскоро. Как переданную перед экзаменом друзьями записку с правильным решением. Сначала прочти, потом пойми что можешь!
И Раэ смог. Строчки, написанные красными чернилами поплыли у него под веками, ему приходилось перечитывать не по разу, чтобы зацепиться сознанием за смысл. Альвы тревожно цвиркали, поторапливали. Когда Раэ осознал, что тут написано, то откинул голову на подушки и просипел сквозь дурноту:
— Все!
И альвы тотчас, стрекоча, помчали бумажонку назад где взяли. Несколько мгновений спустя притворенная дверь раскрылась полностью. Послышался шорох платья, пошла легкая волна аромата гардений, от которого Раэ застонал — даже ощущение запахов приносило ему мучение.
— Кыш! Кыш! — послышался голос Мурчин, ее холодные пальцы коснулись его щек, смахивая пыльцу альвов.
— Чш-ш, чш-ш, — раздалось над Раэ и он почувствовал, как к его губам прикасается перо, с кончика которого ему капают в рот какое-то терпкое лекарство, после которого он почувствовал себя легче, а может ему стало лучше от того,что, от него просто в тот миг все отстали?
Вскоре Раэ ощутил себя в тонкой полудреме. Мысли порой складывались во что-то внятное. Или же он ловил себя на том, что во сне что-то пытается тайком от самого себя обдумать. Кстати, а что? Ах да, то, что было написано в том объявлении, которое было приколочено к площадному столбу, сорвано вороной и доставлено в Кнею. Что-то там было такое, чему Раэ положено было удивиться.. он несколько раз припоминал и несколько раз по новой удивлялся. Ах, да, это объявление дала любовница его отца и велела приколотить на каждом углу и на каждом столбе и скрепила каждое объявление своей собственной печатью куртизанки, которую Раэ волей-неволей научился узнавать, хотя глаза бы его на эту печать не глядели. Как положено, на полях каждого объявления был вручную нарисован лучшими каллиграфами узор, который сейчас плавал под веками Раэ, и еще объявление было надушено особыми духами, которыми имела право пользоваться только Катвиал Червонные Кудри. Увы, Раэ знал этот запах не понаслышке, в отличие от своих однокашников, которые как могли описывали его с чужих слов. Проклятые запахи! Раз в жизни учуешь — ни с чем не спутаешь!
В этом объявлении Катвиал писала, что уплатила похороны, заупокойную службу в храме и угощение на поминках из своих средств, атак же она заплатит двести тысяч марок золотом тому, кто отловит ведьму, убившую Раэ Наура-Олмар, и доставит ее в колдовскую палату Авы для следствия и суда. Так же она платила.. половину медного гроша тому, кто доставит ведьму в Аву мертвой! Половину медного гроша? Мысль Раэ скользила вокруг этой нелепицы. Половину медного гроша стыдно опускать в кружку даже нищему, который может его выудить и швырнуть в спину подавшему, да еще плюнуть вслед под улюлюканье прохожих, которые посмеются над тем, кто не может подать достойную милостыню и не пойми чем звякает в нищенской кружке. Издевательская плата за смерть.. и двести марок золотом за живую ведьму. Какие двести марок? Двести тысяч, больная ты голова! Это сколько золота? Если Раэ сядет на одну чашу весов, а на другую насыплют этого золота.. тогда нужен будет второй Раэ, чтобы перевесить! А у Катвиал есть такие деньги? И сколько она вбухала в его похороны? И с чего это его похоронили, коли он еще живой?
— Она что, с котомкой по миру пойти собралась? — услышал он собственный удивленный голос, возвращающий его в реальность.
— Кто, Фере? — ласковый певучий голос Мурчин над ним.
— Ты ее не знаешь..